Коготь Химеры
Шрифт:
– Ну а мы-то, мы, славяне, кап? – вдруг взвился Серега-снайпер.
– Мы? – Сиротин удивленно вздернул бровь. – Мы любим водку жрать и на печи валяться. И если бы ты, пацан, учил в школе историю, то знал бы, что династия наших князей и царей идет от норманнов-варягов Рюриковичей. А мы, славяне, были их рабами. А потом трахали нас все, кому не лень. От татар до сраных полячишек, французиков и чеченов, кстати, тоже. Не-ет, если нам на яйца конкретно наступить, тогда мы, конечно, герои – шапками закидаем. А так… не-а. Ну, не любим мы воевать. Не любим-с!
– А ты, Ваня, – вкрадчиво произнес Док, – ты же русский, а воевать умеешь и любишь.
– А хрен его знает, кто я – русский или не русский, – отмахнулся Сиротин. – Я детдомовский, подкидыш без роду-племени. Может, я норманн или немец какой… А еще
Прав, как всегда, оказался капитан Сиротин. Не свалил вовремя, да и не собирался сваливать – потому-то и воин от Бога. В последнем рейде – последнем и для него, и для Дока – нашла Сиротина его, предназначенная только ему, единственная в своей убийственной неповторимости пуля. Вошла сзади, под левую лопатку, прямо в сердце. Вошла, когда капитан последним, как положено настоящему капитану, залезал в «вертушку».
Док принял тело, уже бездыханное, отяжелевшее, на руки; втащил Сиротина в вертолет, склонился над учителем. И в этот момент принял другую пулю. Пулю-дуру, которая, к счастью, не была егоединственной и неповторимой. Прошла навылет через верхушку правого легкого. Ничего – спасли в гарнизонном госпитале. Потом комиссовали. В тот момент думал, что «свалил». Но нет, если бы свалил, то не стоял бы теперь в чернобыльском тоннеле перед жутким громилой, исполненным по отношению к Доку самыми грязными, убийственными намерениями.
Док сделал три шага вперед, прищурился.
– Колись, рыжик, сколько тебе заплатили за убийство сталкера?
– Нисколько, я сам вызвался.
Он не врал, и Док в этом не сомневался. Но предложение, выходит, было – эдакий клич замочить сталкера-отморозка.
– Значит, для тебя убийство человека – спорт. Хорошая жизненная позиция. И Господа Бога ты, как я понимаю, на х… послал.
Рыжий пожал плечами и презрительно выдавил сквозь зубы:
– Много говоришь. Хотя… меня предупредили, что ты любишь поговорить.
– Да, а тебя не предупредили, что говорю я всегда по делу и дело умею делать?
– Так делай.
Да, с душевным равновесием у парня все было в полном порядке. Такую психику не прошибешь ни душевным разговором, ни брутальным оскорблением. Оставалось чистое искусство – искусство боя. Боя на ограниченном стенами тоннеля пространстве. Драки насмерть, очень далекой от киношных образцов Голливуда и Гонконга. Дуэли, где судьба поединка решается при первом же контакте. Где, как и в фехтовании, атака в три темпа [7] – вершина мастерства, в четыре – фантастика. Где все решается в половину, в четверть темпа. Где одно касание – или фатальная рана, или смерть.
7
Темп – в фехтовании полное движение с широкой амплитудой.
Док расслабленно скрестил руки на груди, принял излюбленную стойку и, упруго покачавшись, выставил вперед левую ногу. Обе ноги и опорные, и толчковые одновременно. Ноги в этом поединке будут решать все – не атакой и ударом, а защитой. Реакция, блок, движения корпуса, головы, рук – все архиважно. Но только ноги могут вынести тело хозяина из-под рокового удара, и в поединке, где партер исключен, боец остается бойцом, пока ноги держат. Волк жив, пока ноги носят…
Сотвори бой! И бой начался. Пока его творил рыжий – ленивыми, грациозными, но мощными лоу-киками. Док отмахивался так же лениво и грациозно – вращательными движениями в колене. Смысл – сбить калечащую прямоту удара ноги противника легким отводящим боковым касанием колена. Разведка легким боем, но рыжему она надоела нескоро. Руки пока в ход не пускали. Док не подпускал рыжего на дистанцию удара рукой, а тот не особо стремился на эту дистанцию выйти. Но бесконечно так не могло продолжаться.
– Может, подеремся? – предложил Док и подарил рыжему ослепительную улыбку во все свои двадцать семь оставшихся во рту зубов.
– Подеремся, – хмыкнул рыжий и на последнем
слоге «-ся» сделал классический подход-прыжок в стиле Майка Тайсона. Сотые доли секунды – и мгновенный боковой с правой. Док перестал бы уважать себя и своего сен-сея Стиротина, если бы не был готов к подобному. Но в те же сотые секунды он подсознательно, чисто автоматически удивился чересчур широкому размаху руки противника. Тело Дока жило сейчас своей жизнью. Управляла им не кора головного мозга, а мозжечок – образование, доставшееся человеку в наследство от динозавров. То образование, из которого исходят инстинкты, интуиция, «шестое чувство».Док успел нырнуть под размах руки и выйти за спину противника. Это в рукопашной схватке победа. Победа!!! Все остальное Док творил уже не «на автомате», а совершенно осознанно, с почти садистским удовольствием. Короткий, жестко акцентированный тычок подошвой берцев в коленный сгиб правой ноги рыжего – и рыжий на коленях. Затем основанием открытой левой ладони толчок в затылок, в первый шейный позвонок, с приданием нужного направления. Нужное направление – стена тоннеля. И рыжий влепился высоким лбом в стену, секунд на пять потеряв ориентацию и ощущение реальной жизни. Док спокойно отошел назад на несколько шагов. «Укус кобры» – так подобный удар именовался в «кэмпо» – самой древней науке китайских единоборств. Может, потому «кэмпо» и стал основой ударной техники дзю-дзюцу. Древняя и надежная. А как все четко и образно – «Укус кобры!»
Док глянул на химеру. Та серой глыбой стояла позади и беспристрастно пялила свои желтые глазищи. Рыжий с трудом поднялся на ноги. Невидящим бессмысленным взглядом уставился в пространство. Сознание возвращалось к нему медленно, очень медленно. «Укус кобры» смертелен. Но, на свое счастье, он этого не понимал. Док дождался, пока в глазах противника появились проблески мысли и осознания действительности. Действительности, увы, трагичной для рыжего. Не удержавшись от прощального и чисто киношного «Сеенара!», Док нанес последний удар.
Он почти никогда не прибегал к этому удару – слишком тот рискован. В быстротечной и жесткой схватке он просто не проходит. Мало того, малейший огрех в выполнении грозит неотвратимым наказанием. Йоко-гири. Классический йоко-гири в голову. Ценность такой классики только в одном – после подобного попадания поединок заканчивается. Но теперь Док на выдохе со своим коронным «ц…» ударил ногой в нос рыжего. Смерть мгновенная. Носовые кости крушат череп, вколачиваясь прямо в мозг.
Док устало опустил руки и сокрушенно покачал головой. Сколько раз ему приходилось убивать, сколько раз… Но осознание того, что совершил смертный грех, приходит только позже, гораздо позже, иногда даже через десятки лет. Позже… Единственное оправдание – ему пришлось защищать свою собственную, единственную и неповторимую жизнь. Но то – слабое оправдание.
Глава 10
Первыми рвать периметр пошли зомби. Стадо зомби в четыреста-пятьсот голов – усиленный батальон военного времени. Управляемые волей контролеров, они шли грамотно, растянувшись медленной цепью по фронту в триста метров. На участке, где, по данным разведки Зоны, концентрация заградительных сооружений и огневых средств была минимальной. Лениво постреливая куда попало, зомби тем не менее уверенно продвигались вперед. Они почти добрались до первой линии обороны, когда противник, подтянув ближайшие резервы, усилил огонь. Танки еще не подошли, и артиллерия не подтянулась. Но автоматно-пулеметный огонь стал интенсивным, и этого вполне хватило бы, чтобы расстрелять цепь. Хватило бы… Однако армейские подразделения имели дело с необычным противником. За спинами зомби, в темноте, не просвеченной редкими на этом участке прожекторами, затаился целый сонм бюреров. Потому в обратку защитники периметра получили настоящий смерч. Смерч из камней, сучков, комков земли. Все, что попадало под руку бюрерам, вернее, под их телекинетический разум, летело в сторону окопов и двух бетонных дотов. Вести прицельную стрельбу в подобных условиях невозможно, поэтому первая линия обороны была прорвана на удивление легко и без особых потерь. Колючие заграждения зомби преодолевали, как и полагается мертвецам, – просто перелезали, оставляя на ржавых шипах ошметки своего гнилого мяса. А бюреры легко просачивались между рядами колючей проволоки.