Чтение онлайн

— И я умею. Только сейчас не надо ловить. Мы тихонечко ложбинкой пройдем и наверх поднимемся. Там высокая осина растет на краю оврага, старая, с дуплом. Потом между двух холмов выйдем к реке. Можно и по ручью, но это гораздо дольше. Ты дорогу запоминай на всякий случай. Вдруг, пригодится.

— А как ты это место нашел?

Отшельник ответил не сразу.

— Может быть, и случайно. Я за раненным оленем шел, зимой. Он меня сюда и привел. Почти до самой пещеры дошел и упал там, крови много потерял. А в это время снег повалил. Я начал место для костра искать и наткнулся на расщелину.

Выпив

с утра настой, приготовленный из смеси Олии, ариг почувствовал себя очень бодро, будто допы* пожевал. Да, похоже, ведунья действительно знала толк в снадобьях. Рана от стрелы на удивление быстро затянулась, только чесалась. Но ариг знал, что это хороший признак, новая кожа нарастает. Храна вражеские стрелы и копья протыкали несколько раз. А однажды в стычке с 'бизонами', заклятыми врагами 'лосей', ему палицей раздробили локоть левой руки, хорошо хоть не сломали. Ирас, надо отдать ему должное, помог руку залечить. В благодарность за труды ариг потом колдуну медвежью шкуру преподнес, когда смог на охоту ходить. А перед этим почти новую лосиную шкуру отдал, из которой собирался жене огушу сшить. Сначала старую предложил, на которой спал, но Ирас поморщился: ты чего, Оман Яра не уважаешь?

Рука зажила, правда, локоть в непогоду сильно ныл, да два пальца, мизинец и безымянный, почти не сгибались. Ирас доходчиво объяснил причину:

— Ты, когда мне шкуру лося принес, жалко было?

— Жалко, — признался ариг.

— Вот то-то и оно. А Оман Яр чувствует, когда его обмануть хотят. Вот он тебя и наказал тем, что пальцы не сгибаются.

— Да я разве обманывал? — попытался оправдаться Хран. — Жена просила оставить новую шкуру, у нее огуша совсем истрепалась.

— Духам надо все лучшее отдавать, — отрезал Ирас. — А ты — пожадничал.

— Так то духам, — не удержался от замечания ариг. — А ты себе шкуру забрал, спишь на ней.

— Дурак, ты, Хран, — колдун сильно рассердился. — Я не сплю, а с духами общаюсь. Они ко мне постоянно во сне приходят. А ты не понимаешь. Смотри, духи рассердятся, рука совсем отсохнет.

С испугу ариг с братом сходили на медведя, шкуру отдали колдуну, чтобы не злился. А брата тогда медведь едва не покалечил совсем, уже подмял под себя, да Хран вовремя подоспел, поднял медведя на рогатину.

При воспоминании о брате ариг тяжело вздохнул. Медведь успел брату в ногу вцепиться, так разодрал, что нога после этого сгибаться перестала. Ни ходить толком, ни на лошади ездить. Какой из него воин? Вождь велел брата в караул ставить, да раби охранять, чтобы не сбежали. Вот тогда брат и познакомился с одной лесовичкой, которая за свиньями ухаживала. К зиме почти всех свиней забили, их тогда немного было, не то, что сейчас. Рунат с Ирасом решили, что нечего раби просто так всю зиму кормить, лучше выменять на них у глотов мед и оленьи шкуры.

А если лесовик к глотам угодил, то судьба у него одна — съедят живоглоты за милую душу. Когда брат узнал, что его лесовичку людоедам хотят отдать, голова у него совсем пустая стала, весь ум пропал. Надумал он со своей лохматой жамой сбежать в лес. Ночью, когда на охране стоял, вывел ее из хижины и побежали они. Да ничего у них не вышло. Наутро беглецов 'лоси' хватились, послали всадников в погоню. Сам Хран и послал по указанию Руната.

Куда ж пешему от конного уйти, да еще в лесостепи, да хромому? Поймали их обоих, приволокли на арканах в стойбище. Вождь распорядился привязать брата и лесовичку к жертвенным столбам

на молухе* и устроил показательную казнь, чтобы другим не повадно было. Собрали Рунат с Ирасом молодых гартов, тех, кто еще 'хвоста не носил'*, и велели им стрелять из лука в лесную дикарку и изменника.

Но перед самой казнью Рунат внезапно подозвал к себе арига и спросил:

— Как думаешь, Хран, может, простим твоего брата? Хороший ведь воин был, а? Я бы его пожалел, да Ирас настаивает. Сам знаешь, он обычаи строго блюдет. А ты, как думаешь? Можно из-за твоего брата обычай нарушить?

Хран растерялся, не ожидал такого вопроса. Как старший воин, он хорошо понимал, что без порядка и дисциплины в племени нельзя, иначе враги уничтожат всех, и сам всегда жестко наказывал провинившихся. Но в глубине души ариг считал, что брат совершил не такой уж страшный проступок, скорее, глупый. Из-за женщин на многих мужчин временное затмение находит, так то ж женщина виновата, а не мужчина. Конечно, брат пост покинул, однако, кроме лесовички никто не сбежал, и на стойбище за это время никто не напал…

Пока ариг собирался с мыслями, в душе уже радуясь, что брата удастся спасти, вождь вдруг сказал:

— Ну, нет, так нет. Я с тобой согласен. Одного простишь, что другие подумают? Подумают, изменника простили, потому что он брат арига, а ариг друг вождя, потому что они вместе росли? Нехорошо получится. Так?

Что тут нашло на Храна, он сам не мог этого позже объяснить, но он промолчал. Храбрый и мужественный, но прямодушный и не очень сообразительный, ариг не успел за хитроумными рассуждениями Руната. А тот не дал времени на раздумья.

Повернулся и крикнул юным лучникам:

— Давай, начинай по очереди! Один справа, другой слева. А мы с аригом посмотрим, кто из вас лучший стрелок.

Вечером после казни Хран зашел в хижину к Ирасу и попросил бурдюк муссы. Колдун взглянул удивленно — ариг даже по большим сатуям муссу почти не пил — но, увидев бледное лицо Храна с черными кругами под глазами, ничего не сказал и молча вытащил из угла полный бурдюк. Ариг ушел за стойбище и просидел там всю ночь, смотря на звезды, слушая вой шакалов и плача — впервые в жизни. Даже маленьким ребенком Хран не плакал, а только громко сопел. За что и получил свое говорящее прозвище: хранами гарты называли больших толстых рыб, живущих под речными корягами.

Ариг переживал не столько из-за смерти брата — человеком он считался жестким и нелюдимым, а к смерти относился спокойно, как к рутинной, обыденной вещи — сколько из-за того, что растерялся и промолчал в решающий момент. Ему казалось, что он испугался и струсил заступиться перед вождем за брата, чтобы Рунат и другие воины не сочли, что Хран покрывает изменника. А трусов ариг презирал даже больше, чем предателей. Получалось, что отныне он должен презирать себя? Вот и пил ариг муссу, не в силах разобраться с обуревавшими его чувствами, и плакал пьяными слезами.

После этой истории он замкнулся еще больше, выматывая силы в военных набегах, и совсем бы, наверное, одичал, если бы не дочери и сын, души не чаявшие в отце после смерти матери. Историю с братом Хран пытался забыть, как тягостный сон, и, в общем-то, почти получалось… Но тут появилась ведунья с ее странным, пугающим и манящим взглядом. И Урак, Черух бы его побрал, не утерпел, напомнил о больном:

— Ты смотри, Хран, осторожней с этими лесными ведьмами. Сам знаешь, что с твоим братом сталось.