Чтение онлайн

Единственное, что объединяло все эти мертвые лица, степенно шевелящие губами, это голос. Механическое шуршание сотен хитиновых пластин, сродни музыкальной шкатулке, только в живой глотке. Можно было с лёгкостью представить, как эти пластины, подобно мясорубке, перемалывают кости.

Он чувствовал, как намокли волосы на затылке. Лёгкий ветерок, ворвавшийся в кабинет через приоткрытое окно, неприятно лизнул холодом.

— Жизнь ценна, пока приносит пользу, — живая глотка с мертвым лицом, продолжала вещать. Можно списать впечатление на фанатизм или наркотическое восприятие. Но мужчина

знал, откуда берутся эти лица.

— Чего вы хотите?

Изображение коммутатора подёрнулось и он увидел запись.

Сквозь чужие глаза было видно узкое стрельчатые окно, чуть выпуклое, словно наблюдаемое сквозь линзу. За стеклом говорило двое: мужчина и женщина. Эвересту Борин сложно не узнать, а вот ее престарелый посетитель остался неузнанным.

— Но у вас же принц учится! — возмущался он.

— У меня их даже больше, чем один, — лениво протянула женщина и старик попятился… Изображение смазалось, показывая уголок голубого неба, после в него мельком пробралась нежное девичье лицо в облаке розовых кудрей, взметнулись толстые стрекозьи крылья…

Запись остановилась и картинка преобразилось.

— Найди и назови имя каждого — муторно прощелкало лицо, таращась сквозь расстояние странным немигающим взглядом.

Связь оборвалась.

Судорожно вытерев взмокший затылок, Первый Репетитор ученого совета Дайкирии закрыл крышку коммутатора. Прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь начавшую терзать тело.

Нервы стали совсем ни к ч'рту. Имена… Какие же имена они хотят? Принцев?

Всех кто в тайном списке перед Максимилианом? Невозможно. Нонсенс…

Бесценные сведения за бесценную жизнь?

Окно неожиданно захлопнулось, а после из потолка смоляной каплей скатилась чужая тень. Оформившись в знакомого жреца, тень глубоко поклонилась и припала на колено:

— Мы просчитались, — известил он. — Уложили всех троих. Собрать ещё одну группу?

— Подожди, — Репетитор забарабанил пальцами, просчитывая в уме возможные результаты произошедшего. — Их состояние?

— Вопиющая расслабленность… Готовят похороны.

Репетитор нахмурился. Ему не понравилось, как это прозвучало.

— Просто наблюдайте, если не уверены в их истощении, не лезьте.

Тень кивнула и растаяла. Сглотнув, мужчина медленно поднялся из-за стола и нырнул в тайник, спрятанный в полу под столом. Выудив из набора артефактов, нужный, он опять сел в кресло и коснулся рукой коммутатора.

— Добрый день, могу ли я напроситься на встречу? Мне нужен час.

— А не много? — его собеседник хмурил черные брови и явно был недоволен.

— Сложный разговор, — сказал чистую правду Репетитор, надеясь что страх не отобразился на лице, — неотложный, жизненно важный.

По ту сторону связи хмыкнули.

— Ну приезжайте, посмотрим, что у вас за дело.

* * *

— Ты мне объясни, на хрена? — поинтересовался Ананьев, ватной куклой валяясь на булыжниках. Его полусидящее состояние сохранял толстый шнур который, согласно инструкции, всегда находился в походном комплекте.

Звездунов молча продолжал носить булыжники, обкладывая ими заботливо собранные в кучку останки. Солнце уже припекало и вонь требухи все больше нервировала.

— Я

понимаю, что у тебя забота о ближнем… Но эти ближние как бы грохнуть нас пытались. Меня уж точно… — Двигать головой Раздорец тоже не мог, так что довелось изрядно косить глазами чтобы уследить за действиями более подвижного коллеги.

Октопус выпрямился, возвел руки к солнцу и прошептал последнее наставление ушедшим душам.

— Да будет так и Многоликий упокоит твою душу, — машинально вздохнул Ананьев в унисон Звездунову. Последние ритуальные слова даже раздорцу не с руки умалчивать…

Наконец вытерев вспотевшей лоб, Октопус упёр руки в бока и внимательно посмотрел на Анониса:

— Надо кровь убрать, после двинемся к пещерам и переждем до вечера. Как только войду в силу, посмотрю что у тебя там.

— Я тебе и без силы скажу, что там звиздец, — фыркнул Ананьев, — хреновец, пиз…

Октопус молча развернулся к нему спиной и, насвистывая любимую песенку, пошел уничтожать бурые пятна.

Материться расхотелось. Тяжело вздохнув, Анонис задумчиво уставился в голубой небосвод, на жёлтое слепящее пятно солнца, покуда в глазах не заплясали сине-зеленые круги обожжённой сетчатки.

— Слушай Звезда, — позвал он, не сомневаясь что если Октопус не подойдёт то все равно услышит, — знаю я одно хорошее заклинание. Перемещает быстро по меткам, ближайшая в Академии…

— Я истощен, — напомнил Звездунов, собирая в пригоршню чистую пыль и посыпая, успевшие подсохнуть бурые лужи.

— Не страшно… надо энергию из пространства тянуть… — Ананьев сглотнул, — делается червоточина к метке, перемещение в мгновение ока. Только минус один…

Звездунов склонился над ним слишком неожиданно, от чего Раздорец буквально ослеп. Сине-зеленые пятна яркими бликами окрасили чужое лицо.

— Какой?

— Без капли света… — тихо выдохнул Анонис. Наверное, не стоило так долго смотреть на солнце. Пятна гасли медленно, уступая место непривычно хмурому лицу хранителя.

— Нужна тень или просто чёрное дело? — наконец спросил он.

— Не то и не другое — вкрадчиво ответил Раздорец и облизнул пересохшие губы. — Нужна мерзость. Ты должен знать, что это именно она, и при этом получать истинное удовольствие от нее. Ты не должен думать о мерзости как о пути к всеобщему благу.

Их лица сейчас были непозволительно близко, от чего на коже плясало дыхание друг друга.

— А мерзость бывает разной, иногда чувственной, иногда грязной… — сглотнул Ананьев, цепко смотря в его глаза.

Октопус отшатнулся и задумчиво скользнул взглядом по парализованному тощему телу. Шнур, зафиксировавший его возле камня, поддался легко.

— Мерзость и удовольствие, говоришь… — Октопус сдернул шнур. Ананьев шлепнулся на землю и невольно зашипел. Хранитель тем временем поднялся на ноги. — Да легко. Я тебе свежую тушёнку приготовлю. Только откопаю кое-кого… Подкрепишься, наберёшься сил, а я, так и быть, спою твое заклинание… Заодно вспомнишь, почему ненавидишь хранителей.

— Сволочь… Я кажется лоб рассек.

Октопус самодовольно хмыкнул и принялся откапывать только что закопанные останки.

— Ты что будешь, руку или ногу?