Кодекс Хранителя
Шрифт:
Старосте ничего не оставалось, кроме как молча согласиться. В отличие от некоторых, он знал, что всё идёт по плану.
* * *
Из последних сил вырвавшись из захвата, Хадиса с ужасом смотрела на троих парней, окруживших ее…
Как, спрашивается, они попали в эту реальность? Кто наслал на них наваждение? Ответ пришел сам.
«Ананьев нам не по зубам, — снова прошелестело у нее в голове. — Кого-то из них бери!»
«Спятили?! — Хадиса зло поджала губы. — У нас силы на исходе, план был другим!»
Воцарившееся в ее головке молчание явно говорило о том, что ее сокурсники думают о сложившейся
Быстро окинув взглядом тройку ребят, она в который раз за сегодня зацепилась им за пронзительно голубые глаза Самсона и поняла, что сейчас как раз время переманить ее… Как ту дамочку, упомянутую Октопусом Звездуновым, свершившую телесное слияние с собственным братом.
Разница была лишь в том, что Самсон не был ее братом, и он не знал, кто под личиной прозрачного существа… Или знал?
Стоило ее мыслям переключится на него одного, как Рубин и Влад растаяли в сумраке, словно и не было их здесь. Зато очертания Виртуозова стали более четкими, более выразительными, чем в реальности: пышная копна белобрысых волос вилась завитками, глаза мерцали, словно кошачьи, зеленоватым отблеском, выдавая с подноготной его умение видеть в темноте. Здесь он стал выше и шире в плечах. Даже очертания рогов появились, мощных, как у буйвола.
— Студентус практикус… — сплюнул тем временем Виртуозов, мягким кошачьим шагом обходя Хадису по кругу. — И кто же спрятался под этой нелепой личиной?
Сглотнув, девушка выпрямилась и криво усмехнулась… В уме же лихорадочно соображала, что бы сделать такого, чтобы он ее не узнал?
— Слышь, братан, у нас практика, помоги, а? — выдала она все тем же многоголосьем, которым общалась с Ананьевым.
Самсон удивленно моргнул, потом чуть наклонил голову влево, словно сова.
— Вы серьезно? — не веря своим ушам, спросил он.
— Конечно… — Хадиса вразвалочку подошла к нему, изображая повадки портового грузчика, — …нет.
Подача в пах — и нет проблемы. Но при условии, что «операция» удалась. Увы, но Самсон увернулся… Эх… Все равно у него классная задница.
Пространство вспыхнуло красным. Многоголосьем разлился фривольный стон…
Взвыв над своими не вовремя переключившимися мозгами, Хадиса едва успела юркнуть в сторону, уворачиваясь от увесистого Самсонового кулака… Краешком зрения опять заметила рога и чуть губу не прикусила от досады… А точнее, получила подножку и заехала носом в землю. Ах, если бы Виртуозов на этом остановился. Но нет, он еще и ботинок ей в попу впечатал, перенеся на многострадальную пятую точку весь свой вес.
— Где Ананьев?!
— Пусти, крас… братан! Будь другом!
— Бесишь… — Пихнув прозрачную тварь пяткой, Самсон быстро поставил ее на ноги и ухватился мощной пятерней за лицо, болезненно его сдавив. — Отвечай.
Ответить Хадиса, увы, не успела — ее сознание провалилось глубже. Все затянуло блеклыми красками. Перед глазами вспыхнул листок, на котором знакомым почерком старосты был выведен план соблазнения Анониса Ананьева. Она помнила этот текст. Щеки вспыхнули, а по обе ее стороны материализовались близняшки.
— Не дрейфь. Мы будем подсказывать…
* * *
Анонису Ананьеву казалось, что сердце остановилось. Прошли минуты, а может, и десятки лет, сотни тысячелетий… Сквозь густой туман пробилось собственное сердцебиение, птичьи трели и голоса. Стоило открыть глаза,
как ему улыбнулась девушка: черноволосая, сероглазая и до одури кого-то напоминающая.— Как хорошо, что Вы проснулись, — обрадовалась она и, подскочив на ноги, развернулась к двери. Удивленно сглотнув, мужчина в полной мере оценил ее изломанное, дергающееся при каждом шаге тело.
Калека…
Аккуратное белое платье, казалось, только подчеркивало несовершенство красотки.
— Ты куда? — спросил он и подивился, насколько сильно осип его собственный голос.
— К настоятелю, конечно же. — Она остановилась, полностью обернулась и взглянула на него с сочувствием. — Я понимаю Вашу ненависть ко мне, но я все равно о Вас забочусь, как и положено жене. — Ее натужный глубокий поклон сквозил преданностью, отчего голова начала идти кругом. — Пожалуйста, больше не пробуйте прыгать из окна. Если в следующий раз переломаете позвоночник, я физически не смогу Вам помочь…
Это сон? Запах, прикосновение ткани, щекочущий щеку волос… Слишком детально.
Препараты? Ноотропы или, может быть, нейролептики? Первое… Возможно, это они, да.
— Постой… жена, — выдохнул Ананьев, силясь вспомнить, когда она такой стала. Но внутри него память открыла лишь черную химерную бездну. Слишком спутанные воспоминания. И все же лицо знакомо. С природной недоверчивостью он выдал следующую фразу: — Позже к настоятелю. Давай долг исполняй…
Ее серые очи, обрамленные черными пушистыми ресницами, широко распахнулись, а брови взмыли вверх, полностью скрывшись под челкой. Ее неподдельное удивление обескураживало. Разве она не жена?
— К-какой долг?
— Супружеский, — выдохнул он, чувствуя, как возбуждение накатило на него непривычной волной. Мысли спутались ещё сильней, противореча одна другой и увиливая в совсем иное русло.
Он знал лишь одно с полной уверенностью: его жена должна быть особенной. Но он видел лишь девушку, послушно расстегивающую пуговицы, испуганно поджимающую губы при этом. Пальцы ее путались, и внимательный взгляд Ананьева уловил в этом странный подтекст, сотканный из страха и нетерпения. Вскоре ткань скользнула к ее тонким щиколоткам, и перед его глазами действительно предстало то, отчего дыхание перехватило, а сердце ёкнуло: сквозь черную сетчатую ткань, которой впору было рыбу ловить, а не вместо белья носить, просвечивали бесконечные витиеватые шрамы. Во скольких кровавых ритуалах побывало ее тело — только Многоликому было известно… Он узнавал эти знаки, черные и уродливые: ее пили, много-много раз, лишая силы раз за разом.
Мог ли он пить свою жену? Наверное, мог. И в этот момент он поверил. А она тем временем послушно стояла перед ним: боясь, дрожа и при этом призывно улыбаясь и пронзая взглядом сквозь полуопущенные веки… Мазохистка во плоти… Преданная и непоколебимая, в странном прозрачном одеянии, ничуть не скрывающим ни наготы, ни изувеченной кожи…
Самое дикое в этом было то, что он чувствовал ее истинно светлую сторону. Его жена была Хранителем до мозга костей…
Когда на этом уровне подсознания появился Виртуозов под руку с полуживой прозрачной тварью, Анонис успел прожить парочку лет и даже похоронить не вовремя почившую супругу. Виновника злоключений декан узнал не сразу, а вот ученик быстро привел мозги ученого мужа в нужную кондицию.