Эгнатий, красотой кичась зубов белых,Всегда смеётся, всюду. На суде, скажем,Защитник уж успел людей вогнать в слёзы —А он смеётся. Или — над костром сына5 Единственного мать, осиротев, плачет, —А он смеётся. Всюду и над всем, скалясь,Смеётся! У него такая дурь сроду:По мне, он невоспитан и с дурным вкусом.Послушай же меня, Эгнатий друг: будь ты10 Из Рима, Тибура иль из Сабин родом,Будь бережливый умбр или этруск тучный,Иль чёрный и зубастый ланувин, будь тыХоть транспаданец (и своих задел кстати!)Иль из иных краёв, где зубы все чистят,15 Ты попусту смеяться перестань всё же:Нет в мире ничего глупей, чем смех глупый.Но ты ведь кельтибер, а кельтибер каждыйПолощет зубы тем, что наструил за ночь,И докрасна при этом трёт себе дёсны.20 Чем, стало быть, ясней блестят его зубы,Тем,
Что за злобный порыв, бедняга Равид,Мчит тебя на мои кидаться ямбы?Иль внушает тебе, не в пору призван,Некий бог между нас затеять ссору?Иль у всех на устах ты быть желаешь?Но зачем? Иль любой ты ищешь славы?Что ж, надолго останешься ославлен,Если вздумал любить моих любовниц!
Амеана, защупанная всеми,Десять тысяч сполна с меня взыскует —Да, та самая, с неказистым носом,Лихоимца формийского подружка.Вы, родные, на ком об ней забота, —И друзей, и врачей скорей зовите!Впрямь девица больна. Но не гадайте,Чем больна: родилась умалишённой.
Эй вы, гендекасиллабы, скорее!Сколько б ни было вас — ко мне спешите!Иль играется мной дурная шлюха,Что табличек вернуть не хочет ваших.5 Ждёт, как вы это стерпите. Скорее!Ну, за ней, по следам! И не отстанем!— Но какая ж из них? — Вон та, что наглоВыступает, с натянутой улыбкой,Словно галльский кобель, оскалив зубы.10 Обступите её, не отставайте:«Дрянь вонючая, отдавай таблички!Отдавай, дрянь вонючая, таблички!»Не смутилась ничуть? Бардак ходячий,Или хуже ещё, коль то возможно!15 Видно, мало ей этого; но всё жеМы железную морду в краску вгоним!Так кричите опять, кричите громче:«Дрянь вонючая, отдавай таблички!Отдавай, дрянь вонючая, таблички!»20 Вновь не вышло — её ничем не тронешь.Знать, придётся сменить и смысл, и форму,Коль желаете вы достичь успеха:«О чистейшая, отдавай таблички!»
Здравствуй, дева, чей нос отнюдь не носик,Некрасива нога, глаза не чёрны,Не изящна рука, не сухи губы,Да и говор нимало не изыскан,Лихоимца формийского подружка!И в провинции ты слывёшь прекрасной?И тебя с моей Лесбией равняют?О не смыслящий век! о век не тонкий!
Сабинская ль, Тибурская ль моя мыза —Сабинская для тех, кто уколоть любит,Тибурская ж для тех, кто мне польстить хочет,Сабинская ль, Тибурская ль она, славно5 Я за городом здесь живу в моей виллеИ даже выгнал из груди лихой кашель,В котором мой желудок виноват, ибоНа днях объелся я роскошных блюд всякихУ Сестия, когда читал тех яств ради10 Писанье против Анция, тугой свиток,Напитанный отравой и чумой злобы.Меня трепал озноб и частый бил кашель,Пока я не бежал сюда под кров мирныйКрапивой и покоем исцелять хвори.15 Я вновь здоров — спасибо же тебе, вилла,За то, что ты к грехам моим была доброй.А ежели опять свой мерзкий хлам СестийПришлёт мне с приглашением, — приму, что же,Но пусть он насморк с кашлем сам теперь схватит,20 Пусть у него, не у меня, стучат зубыЗа то, что кормит, обязав прочесть гадость.
Акму нежно обняв, свою подругу,«Акма, радость моя! — сказал Септимий. —Если я не люблю тебя безумноИ любить не готов за годом годы,5 Как на свете никто любить не в силах,Пусть в Ливийских песках или на ИндеВстречу льва с побелевшими глазами!»И Амур, до тех пор чихавший влево,Тут же вправо чихнул в знак одобренья.10 Акма, к другу слегка склонив головкуИ пурпуровым ртом касаясь сладкоТомных юноши глаз, от страсти пьяных,«Жизнь моя! — говорит. — Септимий милый!Пусть нам будет Амур один владыкой!15 Верь, сильней твоего, сильней и жарчеВ каждой жилке моей пылает пламя!»Вновь услышал Амур и не налево,А направо чихнул в знак одобренья.Так, дорогу начав с благой приметы,20 Оба любят они, любимы оба.Акма другу одна милей на светеВсех сирийских богатств и всех британских.И Септимий один у верной Акмы,В нём блаженство её и все желанья.25 Кто счастливей бывал, какой влюблённый?Кто
Венеру знавал благоприятней?
Снова тёплые дни весна приносит,Равноденствия смолкли непогодыС дуновением ласковым Зефира.Так простись же, Катулл, с фригийским краем,5 С изобильем полей Никеи знойной:К знаменитым летим азийским градам!Чуя странствия, вновь душа трепещет,Для весёлых трудов окрепли ноги.Расставаться пора, прощайте, други!10 Те, кто вдаль уходил из дома вместе,Возвращаются врозь дорогой разной.
Порк и Сократион, Пизона руки,Обе левые! — глад и язва мира!Неужели Веранчику с ФабулломВас двоих предпочёл Приап тот гнусный?За роскошный вы пир с утра садитесь,Наслаждаетесь всячески, мои жеДорогие дружки на перекрёсткеЖдут, когда ж пригласят и их откушать.
Очи сладостные твои, Ювенций,Если б только лобзать мне дали вдосталь,Триста тысяч я раз их целовал бы.Никогда я себя не счёл бы сытым,Если б даже тесней колосьев тощихПоднялась поцелуев наших нива.
Самый Ромула внук красноречивый,Всех, кто жил и живёт, ещё, Марк Туллий,И премногих, что жить в грядущем будут,Благодарность тебе с поклоном низкимШлёт Катулл, изо всех поэтов худший,Точно так изо всех поэтов худший,Как из всех ты патронов самый лучший.
На досуге вчера, Лициний, долгоНа табличках моих мы забавлялись,Как утончённым людям подобает,Оба в несколько строк стихи писали,5 Изощрялись то в том, то в этом метре,На вино и на шутки отвечая.Я вернулся домой, твоим, Лициний,Остроумьем зажжён и тонкой речью,Так, что, бедный, к еде не прикасался,10 Даже глаз не сомкнул мне сон спокойно:Весь я словно горел, всю ночь в постелиПровертелся, скорей бы дня дождаться,Чтоб с тобой говорить, чтоб быть нам вместе.А потом, когда телом истомлённым15 На кровати лежал я полумёртвый,Это, милый, тебе сложил посланье;Из него о моих узнаешь муках.Так не будь гордецом и эту просьбуТы уважь, на неё не плюнь, мой милый,20 Немесида тебя не покарала б, —Берегись ей вредить: грозна богиня!
Тот с богами, кажется мне, стал равен,Тот богов превыше, коль то возможно,Кто сидит напротив тебя и частоВидит и слышит,5 Как смеёшься сладко, — а я, несчастный,Всех лишаюсь чувств оттого, что тотчас,Лесбия, едва лишь тебя увижу, —Голос теряю,Мой язык немеет, по членам беглый10 Заструился пламень, в ушах заглохшихЗвон стоит и шум, и глаза двойноюНочью затмились.Праздность, мой Катулл, для тебя зловредна,Праздности ты рад, от восторга бредишь;15 Праздность в прошлом много царей и славныхГрадов сгубила.
Ну что ж? Ещё ли медлишь умирать, Катулл?Зобатый Ноний восседает в курии;Ватиний без стыда клянётся консульством;Ну что ж? Ещё ли медлишь умирать, Катулл?
И смеялся же я на днях в собранье:Там мой Кальв с удивительным искусствомВсе ватиниевы грехи представил,И в восторге, всплеснув руками, кто-тоВдруг вскричал: — «Ну и шиш, каков оратор!»
Голова у Отона с черепочек;Ляжки моет Герей, но по-мужицки;Воздух портит Либон при всех неслышно, —Ты и сам бы от них отворотился,И Суффиций, в котле варёный дважды,Будешь вновь на мои сердиться ямбыНедостойные, первый полководец?
Умоляю: коль тебе не трудно,Мне откройся, в какой ты тьме таишься.Я искал тебя на Малом Поле,В Цирке был, во всех был книжных лавках,5 Заходил к Юпитеру в храм священный,И Помпеево гульбище обегал,Там ко всем подходил девицам всяким,Тем, конечно, кто был лицом получше,Стал кричать, приставать к ним: «Эй, отдайте10 Мне Камерия, скверные девчонки!»А одна приоткрыла грудь, сказала:«Тут он, в розовых спрятался сосочках».13 Да, искать тебя — подвиг Геркулеса!