Книга Мертвых
Шрифт:
Когда дело дошло до каши, его вырвало.
– П-прости.
– Ничего, все в порядке. Хотите еще?
– Нет, - он вдохнул полную грудь воздуха, и легкие пронзила боль. Юноша закашлялся, и рядом вдруг тихо пискнули. Он понял, что продолжает сжимать ее руку, и разжал пальцы.
– Прости. Нет...
Она поднялась с колен и прежде чем ушла сказала:
– Отдыхайте, господин, я приду к обеду. Попытайтесь поспать.
Сил ответить не оставалось. Он просто рухнул обратно, снедаемый жутким голодом, и мертвецкий холод продолжал разливаться по его костям.
Как и обещала, она пришла к обеду.
Она перевязала его раны. К несчастью, все они совершенно не знали, что с ним делать. Дастин слышал, как они обсуждают его чуть поодаль, и старший мужчина предлагал просто избавить его от страданий и похоронить в лесу.
В конце концов, они сошлись на том, что отвезут его в ближайший город к лекарю, и на этом распрощаются - спасибо Мирите. На большее Дастин и не рассчитывал.
Если бы еще только не этот голод! Только сон спасал его от желания отгрызть себе пальцы и насытиться хотя бы ими. Три дня подряд он провел в полутьме без сознания, и все три дня рядом с ним была Мирита или ее мать. Из-за него они не могли тронуться в путь, потому что раны открывались при каждом движении, и обожженная кожа слезала пластами, стоило к ней прикоснуться.
Он сжимал в кулаке маленький кусочек обсидиана, оправленного в серебро, и терпеливо принимал пищу. Дастин невероятно страдал от того, что каждый раз женщинам приходилось отмывать его от собственной рвоты и менять штаны, когда он ненароком в них мочился, но выбора не было. По счастью Мирита к нему хуже относиться не стала, даже уговорила брата поделиться своей одеждой. Тот оказался крупнее него - но жаловаться не приходилось за неимением лучшего.
Добрая душа, как сказал бы отец. Его мать тоже была доброй, хоть они и не ладили, а они ее убили. Время лечит. Дастина оно, казалось, упорно обходило стороной.
После того, как убедились, что он сможет пережить дорогу, они запрягли лошадей, и повозка отправилась в долгий путь.
К концу четвертого дня юноша уже мог самостоятельно следить за собой и держать в руках флягу с водой. Тело все еще ныло, да и кости трещали, но восстановление шло на удивление сносно, и он уже точно был уверен, что не погибнет от ран.
На пятый день Дастин вопреки всем причитаниям женщин стал помогать по хозяйству. Он носил хворост для костра, учился заново ставить силки и чинить повозку. Сил еще не хватало, зато упорство помогало ему уверенно идти вперед.
Как-то вечером они сидели у костра, и он с печалью разглядывал свои руки. От самых кончиков пальцев до середины предплечья кожа покрылась безобразными шрамами от ожогов. Дальше все шло более-менее ладно, и только левая половина шеи напоминала гнилое яблоко.
Заметив его, отец семейства - звали его Коном - протянул ему старые кожаные перчатки.
– Держи. Тебе они нужнее, парень.
Разговаривать еще было сложно, поэтому Дастин просто благодарно кивнул и натянул перчатки на пальцы, морщась иногда от холодных прикосновений к излишне чувствительной плоти рук.
– Как твое имя, парень? Мы уже почти неделю спим и едим рядом, ты знаешь нас, а вот о тебе нам ничего неизвестно.
–
Па!– Тише, дочка, я просто хочу узнать его имя.
Он вздохнул, облизывая потрескавшиеся губы.
– Дастин, - горло отозвалось резкой болью.
– Дастин Рейнгольц.
– Рейнгольц?
– его жена, Нина, встрепенулась.
– Да.
– Мой дед когда-то работал на одну госпожу. Ее, кажется, звали Ева, и имя ее предков было точь-в-точь такое. Случаем, это не твоя прабабка?
– Нет.
– А и что это я говорю!
– Нина всплеснула руками.
– Дед рассказывал, что госпожа Рейнгольц умерла страшной смертью, и наследников у нее не осталось. Говорят, ее убил собственный брат...
– Правда?
– Конечно нет, Мирита! Кому понадобится убивать сестру?
– ее брат усмехнулся.
– Мне вот от одной такой мысли становится тошно.
– Не знаю, мальчик мой. Ее брат был настоящим проводником.
– Кто это?
– Убийцы, - ответил за Нину ее муж.
– Ужасные люди и отвратительные создания. У них не было ни чести, ни достоинства, и за деньги они могли свергнуть хоть самого императора. Но теперь их уже нет. К счастью.
Дастин сжал пальцы в кулак.
– Мир - грязное место.
– Это как посмотреть, - пожал плечами Кон.
– Если ты хочешь, чтобы он был грязным и темным, он таким и будет. А стоит посмотреть на него с другой стороны - вот!
– мужчина похлопал ладонью по траве.
– В этом и есть вся суть мира.
Улыбнувшись через силу, юноша кивнул.
– Умный ты человек, Кон, и говоришь мудрые слова. Но одно дело услышать и совсем другое - понять.
– И то верно, приятель. Итак, ты нам расскажешь, что с тобой произошло, или будешь и дальше хранить угрюмое молчание?
– Если разрешишь, я выберу второе. Негоже жаловаться, когда все уже прошло.
Мирита, сидящая рядом, мельком коснулась пальцами его руки и улыбнулась, когда он обратил на нее свой мрачный истерзанный взгляд. Улыбнуться в ответ он так и не смог, припоминая свои слова.
Ничего не прошло, подумал он про себя и задумчиво провел указательным пальцем по правому уху, скрытому краем шляпы. Оно стало длиннее почти в полтора раза.
Кто он? Что произошло? И не значит ли этот голод, что он теперь... мертвец? Другого объяснения нет. Только так он мог выжить.
Вздохнув, он поднял голову и стал внимательно смотреть на каждого из своих собеседников, пока они о чем-то разговаривали. По легендам вампиры могут слышать стук живых сердец, однако сейчас Дастин чувствовал только раздражение и голод. Он почти не изменился - ну, кроме шрамов и чересчур длинных почти эльфийских (но мы то знаем, что эльфы - лишь глупые сказки, а?) ушей.
Что-то здесь не так. Но что? Он, хоть убей, этого не знал. Вот Лиза, его любимая младшая сестренка, всегда интересовалась такими сказками. Насколько он помнил, все они заканчивались хорошо, и злодеи всегда погибали. Вот теперь он попал именно в такую сказку и ощущал себя в шкуре отнюдь не героя.
– Дастин? Дастин!
Ей, кажется, нравилось это имя. Он его всегда ненавидел, потому что отец нарек старшего сына в честь своего отца. Дастин-старший был трусом, в войне из-за его побега погибли сотни солдат, и это имя теперь запятнано клеймом позора.