Чтение онлайн

– Ты еще кто такой? И отойди в тень, дай разглядеть лицо!

– Как пожелает госпожа странница.

Рыцарь поклонился и послушно сделал три шага назад, усмиряя шедшее от него сияние.

– Думаю, тебе стоит представиться.

– И то верно, - он снова поклонился.
– Сир Грейсон Тенелом к вашим услугам, миледи. Могу я попросить назвать вас и ваше имя?

– Селеста.

– Селеста и-и-и... все?

– Все. Есть возражения?
– его взгляд, с которым он смотрел на ее тело, раздражал женщину больше тем, что в нем читалась вовсе не похоть или желание, а не скрытая насмешка. Где-то она

это уже видела!

– Никаких. Итак, Селеста, теперь перейдем к главному, - рыцарь снова подошел чуть ближе, намеренно позволяя свету отражаться от начищенных металлических пластин.
– Кто вы? Что завело вас в личные владения моего короля? Вы в одиночестве гуляете по лесу, а ведь чаща - опасное место для дамы.

– Я не одна.

– Вы еще и лгунья, - сразу же ответил он.
– Я прекрасно знаю, что одни, миледи.

– Откуда?

Рыцарь ухмыльнулся, развел руки.

– Мой нос еще не забился от старости, моя госпожа. Я могу учуять лань за милю и прекрасно чую даже самую молодую лисицу за три. Тем более видите этот знак?
– мужчина провел пальцем по выступающему силуэту морды волка на нагруднике.
– Первый рыцарь, доверенный короля. Следовательно, самый лучший.

– Самый лучший хвастун или воин? Извини, я не очень понимаю, о чем ты вообще говоришь.

Сир Грейсон снова свел губы в своей самой обворожительной улыбке. Его глаза хищно блеснули желтизной.

– О, - протянула Селеста.
– О-о-о...

***

Она возвышалась надо мной, дикая, сумасшедшая. Ее черные окровавленные волосы развевались на ветру. Каждый подстегнутый воздушным потоком локон напоминал шипящую змею, скалящую на меня клыки, и каждая капля срывающейся с них крови была подобна яду, сочащемуся из маленькой пасти.

И сама, бледная как ночь, во вспышках молний она напоминала мне Лиссу, давно забытую языческую богиню безумия, кровавого помешательства.

– Подчинись, - сверхъестественный голос, оторвавшийся от бледных линий тонких губ, совсем не казался девчачьим.
– Подчинись.

Она говорила спокойно, но сила, находящаяся в этих словах, заставляла меня дрожать и спину покрываться мелкой сыпью чистого холода.

Я закричал. Деформирующееся тело билось в конвульсиях.

Я не желал обращаться, однако мое собственное тело меня не слушалось. Ребра хрустели, расширяясь в диаметре, и сердце билось все чаще и чаще, едва вынося резкое изменение роста и веса.

Я сопротивлялся из всех сил. Проиграл самому себе.

– Не... А-а-а!

Крик сорвался. Он перешел в протяжный волчий вой, полным тоски, и луна, будто в ответ на мою мольбу, вспыхнула ярче тысячи солнц, отдаваясь отголоском прежнего безумства в темных закоулках моего разума.

Девочка подошла ближе. Я силился поднять голову. Вышло криво.

Она протянула руку вперед, невидящим взглядом смотря перед собой, и какая-то дикая необузданная сила заставила меня перед ней склониться.

– Подчинись, - в третий раз повторила она, и я не мог противиться.

Ее холодная ладонь коснулась моей головы в месте между поджатыми от ужаса ушами. Она склонилась ближе, коснулась щекой шерсти возле правого глаза и обвила второй рукой мою шею.

– Я всегда любила существ твоего

рода, - прошептал звенящий голос взрослой женщины.
– Я желала иметь при себе хотя бы парочку таких, как ты, но моя злая сестрица всегда мне отказывала. А потом меня забыли. И знаешь, чего я сейчас хочу больше всего?

Сверкнула молния. От бледной холодной кожи вдруг начал исходить дикий жар. Шкура в местах ее прикосновений опалилась, неимоверно воняло гарью.

Я попробовал выбраться из ее объятий и не смог. Для двенадцатилетней девочки сил у нее было необычайно много. Я гадал, кто она. Может, из-за нее моя память так пострадала? Я хотел верить, что и тот мужчина, ведущий на меня охоту, тоже принадлежит ей. Хотел верить, что сейчас все закончится...

Я был неправ.

– Я хочу безумства мести! Ты доказал свою полезность. Ты разрушил храм этой чертовой Райны и пролил кровь святых. Разве не это есть кровавое помешательство? Пусть к этому руку приложила моя сестра, но именно ты меня пробудил.

Девочка стиснула в кулаке клочок моей серой шерсти и поцеловала в уголок губ, томно проводя языком по частоколу острых желтых зубов.

– Прекрасен... Как ты прекрасен. Думаешь, сестрица обидится, если я возьму тебя себе?

Дождь застучал по листьям. Каждая капля, попавшая на ее тело, шипела, и на ее месте оставался ярко-красный отпечаток, светящийся в ночи.

Я заскулил.

– Грешно использовать тебя как обычного кобеля-осеменителя, - о чем она говорит?
– О, я видела плоды ее - твоих!
– трудов. Превосходные экземпляры, а время и эволюция делают их еще сильнее. Но ты, мой прелестный раб, лучший. Первый. Ты создан для большего.

Мой разум подавили, будто я еще не миновал совершеннолетия. Я стал рабом.

– Сохрани девочке жизнь. Когда придет время, я явлюсь к тебе в ее теле, - она отстранилась и посмотрела мне в глаза, мрачно ухмыляясь.
– Кто знает, может, ты заслужишь большего, чем просто поцелуя.

Напоследок она сказала:

– Убей их. Убей их всех. Подари мне реки их проклятой крови.

Девочка вскрикнула. Она отшатнулась назад. Сияние и жар от ее кожи пропали, и в глаза вернулась та потерянность, из которой я пытался ее вытащить и натолкнулся на спящий внутри нее дух.

Она открыла рот. Думал, она закричит. Ошибся.

Девчонка высунула свой язык и сжал челюсти. Кусок окровавленной плоти скатился по ее платью и шлепнулся в пыль на землю. Захлебываясь кровью и визжа от боли, бедняжка рухнула на колени. Из ее рта ручьем лилась алеющая жидкость.

Я хотел оставить ее умирать. За последнюю неделю на нее навалилось слишком много бед, и милосерднее ее просто убить.

Но я помнил наказ безымянной богини - тот раскаленным клеймом отпечатался в моей страдающей памяти.

Я обратился, оделся, закрепил Кейнекен за спиной и поднял девочку на руки.

Она дрожала. Кровь хлестала из раны, и дождь лил сверху, будто сами небеса страдали. Громыхали молнии. Каждая вспышка освещала ее изувеченное тело, и я все больше убеждался в неотвратимости ее смерти.

А как же богиня? Я боялся, что она - еще одна галлюцинация. Уж лучше верить в свое служение чему-то настоль сверхъестественному, чем убедиться в собственном безумие.

О чем она говорила? Чего хотела? Мутные фразы, непонятные слова. Не думать.