Ключ
Шрифт:
«Ты что задумала?!» — Сет хохотал, читая её мысли, а она вдруг почувствовала, как, обдав жаром, прилила к лицу кровь.
«Я хочу попробовать», — ответила Топь. — «Неужели человек не может полюбить меня?»
«Имя», — Сет стал вдруг серьезен.
«Что?»
«На твоем месте я начал бы с того, что узнал её имя».
— Как тебя зовут? — послушно спросила она.
— Аврора, — ответила та, вспыхнув.
Стук в дверь. Оглушительный, разрывающий барабанные перепонки, он нарастал, пока не вторгся, в сознание, нарушив сосредоточенность. Кто-то изо всех сил колотил в дверь. Картинка в зрачке ворона померкла, расплылась,
Стук в дверь — кто-то потерял терпение и, судя по размеренным ударам, принялся бить ногами.
— Тупи-и-ица… — протянул Горбун, поднимаясь с кресел. — В дверь стучат! Не слышишь что ли?!
Ему никто не ответил.
Подождав еще минуту, Горбун медленно спускался по лестнице.
— Щенок. Где ж тебя черти носят? На доклад, поди, помчался, соглядатай? Чего ещё?! — он распахнул створку, и Девочка, колотившая пяткой в мореные доски, едва не упала через порог.
— Зор! Наконец-то. Сделай что-нибудь, — она промчалась мимо, её волк скользнул следом, задев пепельно-серым боком. Горбун покачал головой и запер замок. — Сделай что-нибудь! В городе полно чёрных!
— Я-то тут при чем? Ступай к Марку, это его город, — он ухмыльнулся.
— Я не могу, — смешалась Эдель. — Не могу к Марку, — повторила она тихо, и Горбун подошел к столу, присел, глядя заинтересованно. Она тоже отодвинула стул с высокой спинкой. Примостилась на краешек, сжав ладони меж коленями. — Он занят другим. Старуха при смерти… — быстрый взгляд из-под набегающих на глаза рыжих прядей, — круга… круга нет больше.
— Как?! — Горбун поднялся, не веря.
— Так, — отрезала Эдель. — Девушка. Девушка утратила свою суть.
— Я думал, это будешь ты… — он сказал это раньше, чем успел прикусить язык.
Она вскинула голову. Яростно раздувались ноздри. Горбун вдруг заметил, что нос её покрыт маленькими бледными веснушками. «Совсем ещё девчонка», — подумал он. — «После стольких-то лет — совершеннейший ребёнок».
— Я знаю, — ответила та, вдруг смирив свою ярость. Рыжая головка печально поникла.
«Но взрослеет, взрослеет» — горбун покачал головой сокрушенно.
— Тогда тем более. Всё кончено. Вне круга мы — ничто. — Мысль эта отчего-то принесла облегчение. Горбун склонил голову набок, вдруг глубоко задумавшись.
— Не ты. Только не ты. Уж я-то знаю, что ты можешь вне круга. Останови их, сделай что-нибудь, пока Марк не соберет новый круг!
— Новый круг? — он недоверчиво ухмыльнулся. — Как?
— Первый. — Девочка принялась грызть ногти. — Марк говорит, у него есть Первый.
— Первый? Воистину, сегодня день сюрпризов… Кто таков? Откуда взялся?
— Не знаю.
— А тебя, стало быть, он поставит… на место Девушки… девятой? — неприкрытая усмешка в его голосе заставила её вскочить.
— Не знаю! — отрезала она, глядя вниз. Слеза вдруг упала, разбившись о тёмную полированную столешницу. — Не знаю… — повторила она, и плечи её задрожали мелко. Волк метнулся под ноги, положил передние лапы на стол, заглянул в лицо.
— На, — Горбун налил из кувшина в не очень-то чистый кубок вина, — выпей и успокойся. Только истерик мне тут не устраивай.
Она послушно приняла кубок.
Целое утро Рол просидел на окошке небольшой комнатки, которую собирался было делить с Никитой, а вот теперь занимал сам. Погруженный в свои изыскания — смотритель королевских архивов по старой дружбе дозволил ему вынести кое-что для изучения —
домовой не сразу заметил. Что-то стряслось. Но до сих пор не мог сообразить — что же именно?Сперва его внимание привлекла тишина, воцарившаяся вдруг в таверне. Когда вечером он захотел спуститься в зал отужинать и, может быть, помочь чем по хозяйству, то понял, что снизу уже давно не раздается и звука.
Трапезная была пуста.
Нелюбезная стряпуха громыхала на кухне сковородками, хозяин беспокойно спал в своей комнатушке, да и постояльцы вовсе не спешили к ужину. Тогда он вспомнил о девушке — она ходила с Анатолем к дому Ведьмы и должна была давно вернуться с вестями. Но ни девушки, ни её матери в таверне не нашлось. Рол прошел в их комнату, чтоб убедиться — та была распахнута настежь, покинута в спешке. Призрачным следом витала в воздухе смерть. Домовой отшатнулся, почуяв её запах, но, переступив порог, понял — она была здесь и упустила добычу.
Он прошелся по комнате — два шага поперек и четыре вдоль — прикоснулся к немногочисленным вещам. Старушечья шаль на ручке полукресла, девичье рукоделье под подушкой аккуратно заправленной постели… Покосившаяся прикроватная тумбочка с единственной полкой внутри была пуста. Ею никто не пользовался.
— Они не жили здесь! — прошептал Рол, новым взглядом окидывая узенький пенальчик.
Домовой кинулся вон, миновал длинный узкий коридор, трапезную, выскочил на улицу. Надо было решать. Надо было немедленно решать, что делать дальше. Взгляд метнулся к дворцовым стенам белым облаком возвышавшимся над заливом, а затем домовой нехотя повернулся и зашагал к пригороду.
Если Ведьма может помочь Никите, он должен сначала идти к ней.
Но дом Ведьмы был заперт и хорошо хранил свои тайны. Домовой обошел его кругом, заглядывая в окна. Комнаты первого этажа были пусты. Увидеть, что творится внутри так, как он мог это, отчего-то не получалось. Стены оставались глухи к его прикосновениям, камень казался мёртвым — будто пролежал сотни лет в теле горы, а не служил кому-то очагом, кровом, защитой. Впервые в жизни домовой не мог прочесть историю дома. Ведьма и впрямь оказалась ведьмой, надежно защитившей свое жилище. Обратно он шел, не спеша, раздумывая, что делать ему дальше, как быть, и потому заметил всё, что творилось на улицах.
Город звенел натянутой струной. Сдвоенные патрули городской милиции курсировали по улицам, не снимая ладоней с рукоятей мечей. Таверны были полны гуляющего люда, но гул, доносившийся из-за закрытых дверей, был грозен. Мелкие стычки вспыхивали как трава после засушливого лета — легко и жарко набирая силу и мощь, разрастаясь и выплескиваясь за порог. Казалось, горожане ждали только предлога для драки, а приезжие, глядя на них, тоже начинали чувствовать зуд в кулаках.
Рол едва добрался до таверны. Взбежал наверх, спешно принялся собирать вещи. Город — дом для многих и многих тысяч — предупреждал его об опасности. Затянув лямки мешка, он оглянулся. Дразнясь язычками закладок, в конторке стопкою лежали фолианты, позаимствованные из королевских архивов.
— О, боги! — простонал Рол, опускаясь на широкий подоконник, — о, боги…
Он выглянул наружу.
Там, внизу, прямо поперек мостовой, горожанин, одетый ярко и празднично, сидел на другом, опрокинутом в грязь, и методично мутузил безвольное уже тело.
— О, боги, — пальцы разжились, лямки выскользнули из рук, и заплечный мешок покатился по полу, рассыпая так аккуратно сложенные в него вещи.
Целое утро Рол просидел на широком подоконнике, глядя на творящееся на улицах беззаконие.