Ключ
Шрифт:
Словно приливом поднятое из самых глубин души приходило новое чувство. Она никогда, никогда не променяет мир — огромный, удивительный мир, полный неизведанных еще чудес — на стройные стены О'Ктранского леса.
Город ждал.
Праздника ли? Мастеровые спешили закончить работу в срок, стук топоров не прекращался ни днём, ни ночью. Как репетиция праздничной иллюминации на улицах горели даже те фонари, что не зажигались уже годами. Фонарщики, работы которым теперь прибавилось, выходили из своих домов на час раньше, а возвращались — на час позже. Даже простой обыватель не томился в нервном бездельи, но был занят. То подновлял фасад покосившегося
Сет покосился на сидящего на ступенях трона Юродивого.
— О чём вы думали, когда ставили свою защиту на весь город?
— Ты! — обернувшись, воскликнул Юродивый.
— Да, я, — усмехнулась Топь, глядя прямо в глаза.
— Не боишься? — он подался вперед хищно сощурившись.
— Нет! — рассмеялась та, и смех прогремел, умноженный эхом. — Вы опустошили столицу, выбрали всё, до капли. Ничего не осталось в запасе. У вас больше нет сил противостоять мне.
Взгляд Юродивого метнулся ей за спину, туда, где на спинке кресла примостился ворон. И девушка, сидевшая теперь у самых ног, подняла удивленный взгляд. Не в силах сдерживать торжествующей улыбки, Топь смотрела в глаза Юродивому. Рука же сама опустилась, еле слышно погладив девушку по голове.
— И что? — спросил Юродивый, всё ещё глядя мимо.
— Тебе больше нет нужды сторожить меня. Ты знаешь, что я вернулась. — Девушка положила ладонь на колено, привлекая внимание. Топь чуть склонилась в её сторону, качнула головой, отвечая «не сейчас». — Или уходи, или помогай. Лишние глаза и уши мне здесь не нужны.
— Помилуй, у тебя и так помощников полный город, что могу сделать я?
— То, что и должен, божевольный. — С губ снова сорвался невольный смешок. — Юродствуй! Расскажи народу о черных, предрекай возвращение Брониславы. Обещай конец света, в конце концов! Я не хочу, чтобы кто-нибудь остался не у дел.
— А если я откажусь?
— Ты уйдешь или будешь убит, — губы сжались в тонкую линию. Серо-стальные глаза сверкали синей искоркой.
— Так просто? Ты думаешь, что вот так вот просто сможешь справиться со мной? — Юродивый встал, выпрямившись, гордо вскинув голову. — Я часть круга, звено в цепи. — Топь улыбалась. Рато сослужил ей добрую службу, и этот вызов уже казался нелепым. И хотя воспоминанием о перенесенном ударе тихо-тихо, на донышке души всё ещё таился страх, зато разгорались азарт и веселье, и радостью поднималось в груди, захлёстывая до невозможности сделать вздох, предвкушение битвы.
— Я с у-до-воль-ствием померяюсь с вами силою, — ответила Топь, наклонившись навстречу. И тень сомнения, мелькнувшая в глазах противника, была ей наградой.
— Хорошо, — Юродивый отступил на шаг, склонив голову, спрятав взгляд. — Я сделаю, как ты хочешь. Город… — он сглотнул, продолжил, с трудом выдавливая из себя слова, — город должен быть во всеоружии.
— Хорошо, — повторила за ним Топь и, откинувшись на спинку кресла, прикрыла глаза.
На серебряном подносе лежали круги сыра. Козий — молочно-белый, мраморный — в коричневатых фигурных разводах, сливочный — желтый и твердый. Длинным кривым кинжалом Рато кромсал круглые головы, сам набивал рот и кормил с рук свою крысу. Марк в последний раз посмотрел, как чёрный зверёк хватается почти человеческими лапками с тонкими пальчиками за кусочки, проворачивает их, надгрызая по кругу, и сказал, обращаясь к Ведьме, перевязывавшей пораненную кинжалом ладонь:
— Он учится. Он очень быстро учится. Схватывает
всё на лету.— Да он совершенно дикий! — она всплеснула руками, дернув бинт, и Воин невольно поморщился. — Прости, прости… — Ведьма чуть ослабила перетянутую ленту, принялась перевязывать дальше.
— Ну что ж, дикий… У нас нет времени искать ему замены.
— Мне не нравится это, Марк, — она закончила и встала, отошла к окну, выходившему на плац. На тренировочной площадке занимались двое. Солнце играло, бликами отражаясь в танцующем клинке, второй, кажется, был безоружен.
— Поверь, я тоже не в восторге. Но Рокти, твоя телохранительница, ничего не заметила, а ктраны умеют видеть… Умеют не хуже детей.
Ведьма обернулась. Марк баюкал перебинтованную руку и глядел на крысёныша чуть улыбаясь. «Ты лжешь, дорогой», — подумала она, — «ты лжешь». Точно так он смотрел когда-то на Девочку, а она, тогда ничего ещё не знавшая о круге, о ключе, о предначертанном пути, ревновала. Безумно ревновала к ребёнку. Марк возился с Эдель, будто это было собственное его дитя, и только своего волка та любила больше. Ведьма узнала это восхищение во взгляде.
— Хорошо, — она устало потерла лицо руками. — Тебе он нужен, ты его получишь. Но Старуха?! Ты не можешь поставить её одиннадцатой!
— Могу! И поставлю, — разозлившись, он, наконец, посмотрел на неё. — Не перечь мне Наина, не сейчас. Ты ли не знаешь, как долго я шел к этому?
— Как? — В два шага она подошла к короткой и узкой солдатской койке. Старуха спала. Дыхание едва угадывалось по чуть трепетавшим ворсинкам укрывавшего её одеяла. Кот, лежа на груди, черной лапою трогал подбородок. — Как ты это сделаешь?
— Не знаю, — Марк покачал головой, и плечи его сразу поникли. — У нас есть ещё время, у нас есть еще немного времени. Надеюсь, королевский лекарь всё же поставит её на ноги.
— Поставит на ноги? Поставит на ноги?! Марк! Круг убьёт её! — она сама не заметила, как нашла и сжала ледяную сморщенную ладонь.
— Не сразу, — отрезал Воин. Зеленый взгляд был твёрд и прохладен как камень. — И смею тебя заверить… её смерть… не будет напрасной.
Ведьма покачала головой и вдруг увидела Рато — как он сидит, замерев, весь превратившись в слух, за спиной Марка, как крыса покусывает его пальцы, как играют в синих глазах серо-стальные искорки.
Она поежилась под этим внимательным взглядом.
Топь подалась назад, распахнула глаза, пока Ведьма не заметила её. Эта женщина… она всё ещё вселяла страх. Ладони взмокли за те несколько секунд, что они смотрели друг на друга.
«Это она ударила тебя так?» — спросил Сет.
«Город, весь город — через неё», — ответила Топь. — «Тринадцать. Колдовской круг. Я думала, это знание осталось там, в старом мире».
«Красивая», — протянул Сет восхищенно.
Топь замерла, удивленная. Никогда раньше она не судила о людях так, не оценивала их подобными категориями. Умён или глуп, много ли видел в этой жизни — вот что интересовало её прежде всего. Она перевела взгляд на девушку, задремавшую у ног. Та доверчиво облокотилась об их колено, положила голову на согнутую в локте руку.
«Она красива?» — спросила Топь.
Сет помедлил, отвечая — «Сложно сказать. Слишком грязная, оборванная. Ну… у нее необычный разрез глаз».
Топь приняла решение.
— Вставай, — длинные худые пальцы тронули за плечо, разбудив.
— Да? — она проснулась моментально, будто жила в постоянном ожидании приказов.
— Ещё еды, — ответила Топь, вглядываясь в смуглое лицо, миндалевидный разрез глаз, их малахитовую прохладу, — и я хочу вымыться. У вас найдется горячая чистая вода?