Ключ
Шрифт:
Рокти недовольно нахмурилась, попыталась перехватить нить беседы.
— Её ждали здесь?
— Да. — Ответ был немногословен, но Рокти обернулась, торжествующе. Я не обратил внимания: мысль о том, что девочка жива, детски радовала.
— Верхом?
— Да, верхом. Но это не повод торопиться. Говорю же, она будет ждать. — Он вдруг шагнул ко мне, положил ладонь на круп лошади, его глаза оказались совсем близко, напротив. — Тот брат… волк, что встретился тебе у ручья… когда увидишь его снова, передай: твои братья помнят и ждут тебя в твоем логове. Сделаешь?
— Сделаю… если встречу, конечно, — растерявшись, я замолчал, но молодой человек
Молодой человек отступил, дав понять, что беседа окончена. Волк, не оглядываясь, потрусил дальше, туда, где под зелеными сводами вновь продолжалась тропа. Рокти кивнула, благодаря, тронула кобылку следом. Я не нашелся, что сказать, и молча, оглядываясь через плечо, направил коня вперед. Ясень по широкой дуге обогнул незнакомца. Тот скрестил руки на груди и смеялся беззвучно, запрокидывая лицо к взошедшему над лесом солнцу.
После того как к нашей тройке присоединился волк, Ясень заметно поотстал, теперь я не чувствовал спиной его хмурый взгляд, да и шаги Серого были почти неразличимы. Волчица бежала вокруг — чуть спереди, чуть сбоку — она выныривала из леса то тут, то там и, судя по редкому ворчанию Ясеня, позволяла себе подгонять отстающих. Рокти пришла в доброе расположение духа, она по-прежнему потешалась надо мной, но уже не зло, и я начал было вновь узнавать в ней лесную охотницу. Лес, с утра немолчно трещавший голосами птиц, примолк под полуденным солнцем, и потому я услышал мерный перестук копыт, да легкий, едва различимый перезвон почти одновременно с охотницей.
Она чуть натянула повод. Лошадь послушно встала посреди тропы. Сумрак сделал еще пару шагов прежде чем я догадался последовать примеру Рокти. Мы стояли на тропе рядом. Рокти держалась спокойно, непринужденно и расслабленно. Её правая рука легла на бедро, я скосил взгляд на её пояс с метательными ножами.
Лишь только путники оказались в поле зрения, вся настороженность Рокти пропала. Она широко улыбнулась и глянула на меня с бесовским озорством.
Навстречу нам двигалась старенькая серая лошадка, ведомая под уздцы мальчиком-подростком. На лошадке восседал старец, облаченный в серое рубище из грубой, но добротной ткани. По бокам лошади болтались полные седельные сумки. Дождавшись, пока странная компания поравняется с нами, Рокти, положив руку на сердце и склонив голову, произнесла:
— Долгих лет жизни, отче.
Я поспешил повторить жест. Старец ответил ласковой беззубой улыбкой. Мальчишка отвесил глубокий поклон. Подняв голову, я внимательно оглядел эту парочку. Странное сходство отличало их. Снежно-белая от природы макушка мальчишки и седые волосы старца. Одинаковые, удивительной чистоты и ясности, бирюзовые глаза. Голосом, еще не утратившим силы и бодрости, старец спросил:
— Моим детям нужна помощь или добрый совет?
Рокти отвечала, сверкая улыбкой:
— Расскажи нам, отец, кто ждет нас в Торжке?
Старик тихо засмеялся:
— Откуда ж мне знать? В Торжке я не был, иду из Мглистого леса, от твоих сородичей. — Рокти чуть сникла, сразу потеряв интерес. — Хочешь расскажу, что ждет тебя, милая?
Рокти недовольно сморщила нос. Ответ на этот вопрос ее явно не интересовал.
— А ты предсказываешь будущее, дедушка? — Мне стало неловко перед стариком, и я постарался загладить смущение вопросом.
— Дедушка? — В светло-синих
глазах плясали задоринки, сухая старческая ладонь опустилась на светленькую макушку мальчишки. — Ну, пусть будет дедушка. Я вижу судьбу. Судьба — это шелковая нить в челноке ткача. Надо быть ткачом, чтоб увидеть рисунок на ткани. А я — всего лишь осевая нить.Я молчал, чуя продолжение. Сзади послышались шаги Серого и невнятное бормотание Ясеня. Старик тихо гладил белые волосы мальчика. Рокти откровенно скучала.
— Смотри вокруг. Осознай себя частью рисунка, и тоже сможешь увидеть. — Ясень нагнал нас, наконец, перестук копыт смолк, но сзади все равно слышалась неясная возня. Я слишком внимательно слушал старика, чтоб обернуться и посмотреть. — Чем больше нитей, тем хитрей узор.
Старик замолк, и я понял, что он сказал все, что хотел. Ясень тоже сообразил это:
— Мне, отче! Предскажи судьбу мне!
Просьба вывела старика из задумчивости. Он поднял поникшую было голову, вновь улыбаясь.
— Ну, молодец, твоя судьба светла как день. — Я оглянулся на Ясеня. Тот смотрел с надеждой, нет-нет, да бросал косые взгляды на Рокти. — Станешь ты лучшим охотником да следопытом, жена у тебя будет красивая да любящая, и детишек — полные лавки. Век на родной земле проживешь, тем и будешь счастлив.
Рокти нахмурилась и, не прощаясь, тронула коня дальше. Рысью. Ясень же смог, наконец, подъехать к старику поближе.
— Женюсь? Когда женюсь, отче?
Я отвлекся, когда почувствовал, как кто-то тронул меня за ногу. У стремени стоял мальчик. Он смотрел в глаза светло и ясно:
— Что дано, то найдешь, — даже речью он был похож на старца, — возьми колечко, — он протянул тусклый перстенек с ярким голубым камушком, — здесь у тебя один друг и одна судьба, а темноты не бойся.
Я машинально принял кольцо, смешавшись, не зная что, сказать. Мальчик тихо стоял у стремени и смотрел, щуря яркие, как камушек на колечке, глаза — солнце взошло высоко, и тени колышущихся листьев играли на его загорелом лице.
— Идем, — я вздрогнул, когда Ясень окликнул меня, и увидел, что старец уже скрылся почти в густом частоколе стволов, а мальчик бежит за ним по тропинке — сверкают голые пятки, а на поясе звенят крохотные бубенчики.
— Кто это был? — Ясень, нимало не заботясь обо мне, послал коня рысью, Сумрак тронулся следом, и я почувствовал, что кожа, горящая там, где ее натерли джинсы, это всего лишь цветочки. Благо мне не пришлось повторять свой вопрос, Ясень ответил.
— Странник. С учеником. Хорошие врачеватели. Это я точно знаю. Когда Шелест болел, я ездил на тракт и сам привез к нему странника. Наши старейшины, конечно, тоже толк в травах знают. Да только много ли соберешь травы разной на одном месте сидючи? А странники, те бродят по дорогам, под каждым деревом своему богу молятся.
— А судьбу? — Вопрос дался мне с трудом. Я пытался было привставать на стременах, но едва не потерял равновесие, и не скоро сообразил, как же мне надо двигаться, чтоб не свалиться наземь и не отбить седалище.
— Ну… судьбу, — Ясень усмехнулся, — амулеты они, конечно, лучше мастерят, чем судьбу предсказывают. Но бывает, что, как мне вот, укажут ясно: так-то, мол, и так, жить будешь долго и счастливо, либо опасайся падучей болезни… да, болезни они хорошо видят.
Разохотившись вдруг, Ясень вновь пустился в воспоминания, и даже относиться ко мне стал иначе, хотя и не по-товарищески, но как к щенку, оставленному отбывшими в отпуск хозяевами — и хлопотно, и отвязаться нельзя.