Ключ
Шрифт:
Она сидела еще секунду, глядя снизу вверх и, кажется, усмехаясь про себя. Я предпочел не заметить этого, шагнул за избушку, вспомнив, поторопился доесть мясо. В руку ткнулся округлый бок фляги.
— Запей. И не лезь вперед, следы затопчешь. — Я сбавил шаг, пропуская охотницу. Проходя мимо, она пребольно стукнула меня по ноге висящей у пояса железякой. Может быть и не специально. — Смотри, вот тут девочка остановилась, подпрыгнула, взобралась на две ветки по стволу вот этого дерева. Ловко взобралась, хотя подошва у нее и плоская, но твердая, кору не свезла, но придавила. Она сидела, держась здесь за вот ту ветку, и
— Сандалии. — Голова шла кругом. Все никак не удавалось свинтить с фляги крышку, пальцы скользили, я опустил, наконец, взгляд. Горлышко было плотно заткнуто пробкой.
— Да. Может быть. Она ждала, пока пройдут солдаты, здесь пробежало человек шесть, сапоги одинаковые, ноги только разные. Сидела тихо, как тать, — с этого слова меня передернуло, — но не вытерпела, не дождалась последнего. Начала слезать и потом, когда он услышал шорох — обувка у нее не по деревьям лазить — просто спрыгнула ему на спину, приложив по голове…. чем-то. Не пойму. У нее было с собой что?
— Нет. — Я бросил колупать плотно закупоренную флягу, продел кожаную петлю за ремень, чтоб не потерять, — Ничего не было. Все вещи у меня остались.
— Если что и было, она забрала это с собой. Она придушила солдата, когда тот упал. Наверняка.
— Что?!
— Да. Думаю, да. Смотри, он упал навзничь, пытался встать, потом вдруг вырвал дерн вместе с землей, вскинул руку, дерн отлетел далеко в сторону, потом рука упала обратно, уже безвольно. Здесь… да. Возможно, шнурком его же плаща. — Я сдернул флягу с пояса. Едва не сломав зуб, выдрал затычку, приложился плотно. Глотку припалило яблочным сидром, и это отвлекло меня на миг, позволило прочистить мозги.
— И что?
— Что? Она перевернула его на спину и обчистила! Взяла нож из-за голенища, смотри, здесь нога дергалась как марионеточная, видно, не сразу вытянула. — Рокти выпрямилась, стряхивая с ладоней жирную землю, — Однако, сильна твоя девочка. Управиться с молодым здоровым парнем… Как она выглядела?
— Ростом с тебя, чуть ниже, пожалуй. Круглое лицо, большие голубые глаза, ногти обгрызены, коленка разбита. Егоза. Не из пугливых. Волосы рыжие, яркие, ниже плеч.
— Не человек это, Никита. Ктран. Как я.
— Это ребенок, Рокти. — Я вспомнил пожатие маленькой руки, прикосновения, смех, — клянусь, это ребенок. Не девушка, как ты, не женщина. Ребенок.
— Она не стала убегать, она взобралась на дерево и смотрела, как тебя бьют. Откуда вы пришли? Здесь давно никого не было. — Охотница провела ладонью по свезенной, сочащейся соком ссадине на коре дерева, — Очень давно.
— Она пришла со мной, и я уверен, она не отсюда. Она выглядит как нормальный ребенок, как любой человек там, откуда пришел я.
— Старый мир? И вы действительно вышли из Лабиринта? — Рокти целеустремленно двинулась вперед, меж деревьев, куда-то вглубь леса, я догнал ее машинально, — Знаешь ли ты, что ход был закрыт? А Лабиринт действительно проклят? Это место обходят стороной не зря.
Едва ли я смотрел, куда ступаю, просто шел рядом, боясь упустить слово, едва успевая уворачиваться от ветвей, хлестко вырывающихся из рук охотницы.
— В смысле?
— Вы долго плутали?
— Может быть, сутки.
— Мало. Можешь считать, вы прошли по прямой. В этом лабиринте плутают неделями. И редко кто сохраняет рассудок
и память. Не это главное. Ход открыт только тем, у кого есть ключ.— Ключ? У кого есть ключ?
— Извини. — Она вдруг остановилась, и я замер с нехорошим предчувствием. Рокти стояла, глядя мимо, щурясь, шевеля губами беззвучно, прикидывая что-то про себя. — Но кажется, ты не сможешь вернуться назад тем же путем. Я вообще не уверена, что ты сможешь вернуться.
Я запоздало оглянулся. Деревья плотно скрыли поляну с глаз.
— Стой! — нежданно накатила паника.
— Я никуда и не бегу, — она снова смотрела с насмешкой. Я чувствовал злость и смущение. — Девочка провела тебя сквозь. Она сможет и вернуть обратно. Один ты будешь бродить сутками, без надежды выбраться. Хотя бы на поверхность.
— И что же мне делать?
Казалось, она ждала этого вопроса, взяла за руки, заглянула в глаза глубоко, произнесла проникновенно:
— Пойдем в клан! Мы поможем тебе. Пока не поздно. Пойдем!
— Что такое Лабиринт?
Монсегюр был осажден. Почти год крестоносцы стояли под стенами, ночью — освещая узкую долину кострами, днем — ворочаясь неспокойно всей своей десятитысячной массой. Еще под Рождество предатель провел христово воинство секретными тропами на восточный хребет. Огромные валуны, выпущенные тяжелой катапультой, медленно и до умопомрачения легко прошивали ярко-синее небо, играючи крошили каменную кладку. Пятиугольник крепостных стен оседал под размеренным, неспешным обстрелом. Горы гудели умноженным эхом. Девять месяцев держал оборону замок. Сотня воинов, не больше. И едва ли во всем замке осталось свыше сотни Совершенных, когда Бертран Марти решился, наконец, капитулировать.
Глядя с крепостной стены вниз: на хозяйничающих во дворе замка рыцарей в белых плащах с черными крестами, Кламен нервно теребил фибулу. Простая оловянная вещица, украшенная изображением пчелы, всегда вселяла в него уверенность, одно прикосновение к ней поддерживало в самые трудные минуты осады. Сегодня олово казалось особенно холодным, и жар дрожащих в лихорадке рук не мог согреть его.
Они пообещали жизнь… за отречение. Перережь глотку псу — и ступай на все четыре стороны, ты свободен! Добрые католики… Плечи его дернулись конвульсивно, он чуть пошатнулся.
Кламен дрожал: то ли от гнева, то ли от холодного, остужающего горячий пот, ветра. Смирить клокотавшее бешенство не удавалось, разум казался как никогда ясным, дух же — смятенным. Будто это ярость сжигает его изнутри, кипит, сотрясая тело грудным кашлем.
Амьель подошел неслышно сзади, положил руку на плечо, испугав. Кламен прикрыл глаза, перевел сбившееся было дыхание.
— Тебе хуже? — друг внимательно вглядывался в лицо, молчал, терпеливо ожидая ответа. Кламен едва собрался с силами, усмехнулся криво.
— Хуже уже не будет. А если холод станет нестерпим, меня согреет огонь аутодафе.
— Не шути так, — все же он улыбнулся облегченно. Мертвые не шутят, а шутники — не спешат умирать. — Нас ждет комендант. Кажется, для нас найдется еще одно последнее дело, а у тебя еще будет возможность умереть в бою. — Тронув за рукав, Амьель заспешил вниз по ступеням узкой каменной лестницы.
— Совершенные не держат в руках оружия и не проливают кровь… Я бы лучше взошел на костер, — прошептал Кламен еле слышно.