Чтение онлайн

И тяжело на сердце у него было не от того, что Кристина отказала. С отказом он быстро смирился, ведь особых надежд на взаимность он и не питал. Он переживал ее боль, ее несчастную судьбу.

Ведь первая любовь – это особенное дело даже для юноши, что уж говорить о девушке!

Первая любовь – это проводник, с которым человек входит в жизнь. Она во многом определяет его судьбу.

Никогда больше человек не бывает так открыт, так беззащитен и уязвим.

И так счастлив…

Только избранным удается пронести первую любовь через всю жизнь. Обычно она остается прекрасным воспоминанием, но Кристине не было дано

Немудрено, что она перестала доверять мужчинам.

Сплетни были неотъемлемой частью жизни сплоченного коллектива станции «Скорой помощи», и Нейман, человек не любопытный, но общительный, поневоле узнал многое о личной жизни докторов. Но о Кристине единственная сплетня была: такая молодая и красивая, а живет одна. Похоже, к ее одиночеству все так привыкли, что даже дружба с Нейманом не толковалась предосудительно – он бы знал, Дора, любительница перемыть людям косточки, передала бы.

Кристина сказала, что все ее поклонники относились к ней потребительски. Наверное, она ошибалась. Просто инстинктивно не верила им, как не поверила и Нейману.

Он извинял и принимал это недоверие. Бедная Кристина, чистое и честное сердце!

Теперь они почти не встречались. Смены не совпадали, а днем Кристина сидела в своем кабинете, и простому шоферу там делать было нечего. Он надеялся на совместные чаепития, но понял, что стесняет ее, и старался лишний раз не появляться в чайной комнате.

Новые напарницы потрясали Неймана какой-то первородной глупостью, но работать с ними было приятно. Оказывается, они давно интриговали, чтобы залучить его к себе, и теперь ублажали как могли, лишь бы он остался. Их прежний водитель отказывался таскать носилки и вообще хоть как-то помогать. Да и шофер он был неважный, так что бригада считалась самой слабой, по негласной договоренности ее отправляли только на несложные вызовы.

Девчонки в бригаде были неплохие, но из всех видов медицинской помощи освоили только один – транспортировку в приемное отделение, поэтому были дружно ненавидимы всеми врачами стационара. Особенно по ночам. И все же их глупость была доброкачественной – без самонадеянности. Не обольщаясь насчет своих диагностических талантов, они тащили в приемник всех подряд, поэтому и шансов прозевать тяжелое заболевание было не много.

Они работали на полторы ставки, соответственно и у Неймана прибавилось дежурств. Он не возражал – все лучше, чем грустить дома, да и к Кристине поближе.

Как не хватало ему их совместной работы! Как он ругал себя, что поддался искушению! Насколько же верны поговорки «От добра добра не ищут» и «Что имеем – не храним, потерявши – плачем».

Если бы у него только хватило духу промолчать! Ведь в тот вечер она доверилась ему! Она рассказала ему то, о чем молчала столько лет, что утаила даже от родителей… Наверное, впервые за семнадцать лет попыталась довериться мужчине. А он ее доверие обманул. Начал приставать под видом утешения – именно так его действия трактовала бы любая адекватная женщина.

Она делилась с ним своей бедой, а он, не дослушав, начал впаривать ей свою.

Теперь она не может чувствовать себя с ним в безопасности, как раньше. Ах, если бы он тогда удержался! Нет, не так! Нельзя было разрешать ей откровенничать, не объяснившись! Он первый должен был открыться, а не слушать

«Поделом тебе, старый дурак!» – ворчал Нейман, прогуливаясь по больничному садику. Кристина дежурит, вдруг удастся ее повидать как бы случайно…

Он заглянул в приемный покой – погреться, выпить стаканчик чаю, а там, может быть, и Кристина кого-нибудь привезет.

Унылый белый коридор был пуст, если не считать небольшой группки смуглых парней.

Нейман прошел мимо них на пост дежурной сестры. Поздоровался, вытащил из кармана большую шоколадку для девчонок: он очень уважал медсестер из приемного отделения, они ведь как солдаты на передовой. Все сотрудницы были молоденькие, вчерашние студентки, и Владимир Валентинович баловал их на манер доброго дядюшки то конфетками, то фруктами.

– Сейчас пойдем пить чай, – улыбнулась ему Верочка, одна из самых расторопных сестричек. – Только Доре Иосифовне больного передам…

Владимир Валентинович обрадовался. Последнее время он и с Дорой виделся не часто.

Она спустилась, как всегда, веселая и бодрая. Медицинская пижамка так натянута мощной грудью, что, кажется, тонкая ткань лопнет, стоит Доре поглубже вздохнуть.

Он с удивлением и с некоторой ревностью заметил, что Дорина фигура, сохранив монументальность, подтянулась. Результат занятий с Артуром.

– Дора Иосифовна, – отрапортовала Вера, – тут с фурункулом… Таджик, гастрик [3] , ни паспорта, ни полиса, конечно, нет. Уже десятый такой за сегодня, откуда только они берутся?

Дора засмеялась:

– Откуда, откуда… На ловлю счастья и чинов заброшен к нам по воле рока! Хотя какие уж тут чины… Проходи, уважаемый, показывай, что у тебя.

Парень зашел, придав лицу настолько глупое и растерянное выражение, насколько это было возможно. Дело известное, гастарбайтеры всегда прикидываются несчастными, ничего не соображающими жертвами мегаполиса в надежде, что врач, гуманист по определению, не сможет обидеть человека со столь скромными умственными способностями.

Владимир Валентинович сочувствовал гастарбайтерам. Без документов, без прав, фактически рабы, они все же вызывали в нем большее уважение, чем некоторые российские граждане, удобно расположившиеся на шеях своих жен и матерей. Кстати, среди подобных тунеядцев больше всего и распространен национализм. Человек труда всегда уважает человека труда, какой бы цвет кожи и разрез глаз тот ни имел.

Поэтому врачи доброжелательно относились к таджикам, белорусам и прочим бывшим соотечественникам, ныне иностранцам, нелегально приехавшим «на ловлю счастья».

В этом была глобальная несправедливость: работодатель, нанимая гастриков, серьезно экономил, в том числе и на медицинской страховке. Однако если несчастный таджик заболевал, он и не думал оплачивать его лечение, в итоге бремя ложилось на плечи медиков.

А гастарбайтеры болели много, часто и серьезно. Во-первых, резкая перемена климата, во-вторых, тяжелые условия жизни и, наконец, производственный травматизм.

На стройках таджики падали с завидной регулярностью, разбивались. Для спасения жизни им требовалось серьезное дорогостоящее лечение…