Клиника жертвы
Шрифт:
Нейман посмотрел на нее с удивлением.
– Да-да. Ведь мой жених не отказывался от меня. Мы дали друг другу обещание быть вместе всегда, а раз начали жить как муж и жена, то уже связали свои судьбы. А раз я хочу, чтобы меня не оставляли ни при каких обстоятельствах, то и сама не должна была убегать. Получается, я дезертирша. Или дезертирка, не знаю, как правильно.
– Нет, Кристина, вы ошибаетесь. Дезертир – это тот, кто струсил перед лицом врага. А он не был вашим врагом. Это был чужой человек, притворившийся влюбленным, вот и все.
– Вы так думаете?
Лицо Кристины словно просветлело, и сердце Неймана
– Это вы потому так рьяно агитировали меня за разводы и предлагали уничтожение некачественных мужей? – усмехнулся он. – Не только меня, но и себя убеждали? И совершенно правильно делали! Я вот что вам скажу, Кристина: у любого человека есть неотъемлемое достояние – чувство собственного достоинства. Если кто-то покушается на это ваше чувство – он вас предает. А кто вас предал, тот вам никто: ни друг, ни враг, ни любимый. Пустое место. Вот и вся механика.
– Как у вас все просто.
– Как же иначе? Если во время боя сидеть, да размышлять, да мучиться, живо пойдешь ко дну.
Кристина поднялась, чтобы убрать со стола. Нейман любовался, как это у нее ловко получается. «Античность-FM» транслировала какое-то слабое мяуканье, выдавая его за новый хит.
Он прошелся по комнате, уже смелее ее разглядывая. На полке стояло несколько безделушек, среди них фарфоровая балерина. Точно такая же была у его бабушки. Добрый знак?
Он поискал в эфире, пока не поймал тягуче-сладкую мелодию.
– Разрешите?
Она вложила свою руку в протянутую ладонь. Как приятно было чувствовать легкое прикосновение ее тела… Оба оказались неважными танцорами, так, покачивались в такт музыке. Ему очень хотелось, чтобы Кристина склонила голову ему на грудь, но она точно выдерживала дистанцию.
– Спасибо вам, дорогой Владимир Валентинович, – тихо сказала она.
– За что?
– Вы будто вытащили у меня занозу…
Он немного увереннее расположил руку на ее талии.
– Кристина… – И, потянувшись к ней, осторожно коснулся губами ее виска.
Она резко выскользнула из его рук.
– Вы забываетесь, Владимир Валентинович!
– Кристина, послушайте…
– Не хочу слушать! – Она прищурилась и поджала губы. – Из уважения к вам я готова вынести этот инцидент за скобки, если вы обещаете никогда больше так не делать. Обещаете?
– Нет, не обещаю. – Нейман жалко улыбнулся. – Вы мне очень нравитесь, Кристина. Я влюблен… Да вы сами видите, что тут говорить.
Она тяжело вздохнула и отошла от него подальше.
– Владимир Валентинович, не думаю, что нам стоит развивать эту тему. Ход ваших мыслей мне ясен. Вы холосты, я одинока, почему бы не разнообразить наш досуг, верно?
– Нет, не верно! Вы меня извините за глупую цитату, но я старый солдат и не знаю слов любви!
Кристина невольно фыркнула, и Нейман, воодушевленный, продолжал:
– Я не сумею передать на словах то, что чувствую к вам, Кристина. Но
на мою руку и сердце вы смело можете рассчитывать! – вдруг выпалил он.– О? – Она неопределенно шевельнула бровью. – Следует ли понимать, что вы делаете мне предложение?
– Да, делаю! – У него словно тяжесть с души свалилась.
– Спасибо, Владимир Валентинович. – Кристина села, ссутулившись и обхватив ладонями виски. – Я чувствовала, что нравлюсь вам, но предложения никак не ожидала. И не могу его принять.
– Но я не прошу ответа немедленно. Я ведь еще не ухаживал за вами, и вы не думали обо мне, как о потенциальном муже…
– Это не важно. Я очень уважаю вас, очень ценю вашу дружбу и, наверное, могла бы полюбить. Но любовь любовью, а борщи еще никто не отменял. Мы же не можем каждый день заказывать пиццу!
– Почему – не можем?
– Владимир Валентинович, моя жизнь уже сложилась. Хорошо ли, плохо ли, но сложилась. Я много работаю, причем работа отнимает у меня не только время и силы, но и душу. Пусть это звучит высокопарно, но я всю себя посвящаю работе и не смогу уделять вам того внимания, которое муж вправе требовать от жены. Пусть я полюблю вас так же искренне, как сейчас уважаю, но это не заставит меня подать вам обед из трех блюд. Еще раз благодарю за оказанную честь, но я в принципе не готова к замужеству.
– Кристина, милая, я женюсь на вас не ради обеда! И не ради каких-то других удобств. Просто хочу, чтобы у нас была общая жизнь.
– Владимир Валентинович, у жены есть определенные обязанности, которые я выполнять не готова. Сколько вы сможете терпеть мой саботаж домашнего хозяйства? Я ни разу в жизни не гладила мужской рубашки!
– Что-то мы с вами слишком быстро перешли к прозе жизни, минуя фазу романтических ухаживаний, – буркнул Нейман. – Иначе вы бы поняли, что эти рубашки для меня ровно ничего не значат.
– Это сейчас! А что будет потом? На кой черт вам жена, которая не заботится о вас! Вы будете требовать, я, наверное, тоже начну искоренять какие-нибудь ваши недостатки… И чем больше мы будем любить, тем сильнее истерзаем друг друга. Не лучше ли оставить все как есть?
– Позвольте мне хоть поухаживать за вами…
Она покачала головой:
– Капраз, дорогой мой! Конечно, дело не в рубашках! Просто мне нравится быть свободной женщиной.
– Но вы и останетесь свободной.
– Нет уж! Быть вам просто подругой по постели – такой вариант брака для меня неприемлем. Идите домой, Владимир Валентинович. Вы еще скажете мне спасибо за то, что я вам отказала.
У нас в группе сменился преподаватель. Наш отец-основатель остался с нами, но руководит теперь бравый майор-спецназовец. Удивительный парень, правда, иногда забывает, что мы слабые женщины, а не морские пехотинцы. Построит нас в колонну по три, и давай гонять по залу! Раньше, если устанешь, можно было на скамеечке отсидеться, а теперь фигушки. Бежит рядом и подбадривает, как издыхающую лошадь: «Сила! Воля! Победа! Победи себя, и тебе никто не страшен!»
Вот и бежишь. В глазах темно, сердце колотится где-то в районе зубов, кажется, еще шажок, и ты его выплюнешь… А потом – раз, и вслед за шагом, который после «не могу больше», приходит второе дыхание. И как-то получается, словно ты выбежала из своего страха.