Клиника «Амнезия»
Шрифт:
– Какие еще пеликаны? – передразнила девочка. – Те, какие здесь водятся.
– Пеликаны? – спросил Фабиан. – Чушь собачья. Хрень кошачья.
– Нельзя говорить так грубо. Мой папа считает, что с незнакомыми людьми нельзя говорить грубо.
– Понятно. Где же сейчас твой папа?
– Тут недалеко. Это наши домики. Вы же хотите остановиться у нас и пожить здесь?
– Наверное, хотим, – сказал я, поднимая с песка рюкзак. – Как тебя зовут?
– Сол, – коротко ответила она, изящно поклонившись.
Девочка повела нас с пляжа мимо гостевых домиков по направлению к бару под навесом из пальмовых листьев. В разгар туристического сезона здесь, видимо, собирались любители серфинга, однако в данный момент в заведении
– Привет, малышка! – произнес он, обращаясь к нашей новой знакомой. – Кого ты мне привела?
Судя по выговору, перед нами был уроженец Калифорнии.
– Привет, папа, – ответила та. – Это новые постояльцы.
– Нужна комната, парни? Не желаете отведать мяска?
– Нам, пожалуйста, и то и другое, – ответил Фабиан, бросая рюкзак на песок.
Отец Сол представился нам – Рей. В свою очередь, мы назвали ему свои имена, и он несколько раз их повторил. Такое ощущение, будто они были для него в новинку, и он словно попробовал их на язык. Например, имя «Фабиан» он произнес почему-то как «фейбл». Внешность у Рея была слегка пугающая. Его борода настолько затмевала собой остальные черты лица, что возникало ощущение, что те лишь боязливо выглядывают из могучих непроходимых зарослей. В обрамлении столь густой бороды зубы Рея смотрелись довольно зловеще, словно у людоеда, однако когда мы с Фабианом немного привыкли к нему, Рей стал нам даже чем-то нравиться.
Рей был хозяином гостевых домиков, однако весь этот, с позволения сказать, гостиничный бизнес в Педраскаде раньше назывался «Заведением Хуана». Хуаном звали местного рыбака, который в конце семидесятых годов, уйдя на покой, решил построить несколько пляжных домиков. Рей был первым его постояльцем и поселился на берегу, еще когда не все бунгало были достроены до конца, а город еще не являлся пристанищем серфингистов – так, крошечная рыбацкая деревушка. Рей сразу влюбился и в домики Хуана, и в его девятнадцатилетнюю дочь и поспешил признаться в своей двойной любви. Теперь этот «гостиничный комплекс» по идее следовало бы именовать «Заведением Рея», но Рей не видел смысла в изменении названия. Ему нравилось продолжать дело, начатое покойным тестем, да и в коммерческом отношении неразумно называть заведение именем какого-то гринго, тем более вывешивать такую вывеску над входом.
Гостевые домики располагались вокруг центрального двухэтажного строения, где обитал сам хозяин и находился главный бар. Неподалеку приютился сарайчик, который служил импровизированной уборной с засыпанной опилками выгребной ямой, и душевой, устроенной из старой цистерны. Сливное отверстие было накрыто бамбуковой решеткой, а для подачи воды нужно было дергать за цепочку, открывавшую в цистерне отверстие. На всем пространстве вокруг бара стоял сильный запах дыма от жаровни и сока лайма. Сквозь постоянное жужжание облака насекомых доносилось журчание какого-то подземного источника.
Обычно, сообщил нам Рей, здесь бывает уйма туристов, однако на данный момент мы с Фабианом – единственные его постояльцы. Хотя он, по его собственному признанию, был «бездельником», Рею удалось скопить прилично деньжат – своего рода компенсация за те убытки, которые Хуан нес практически все время. Подобно многим калифорнийцам,
Рей был бездельником с неплохим доходом.– С какой стати мне возвращаться в Штаты? – заявил он. – У меня здесь есть все, что только душа пожелает. Разве можно найти работу лучше, чем подсказывать людям, как им приятно проводить время?
В тот вечер мы разожгли на берегу костер и, усевшись вокруг, ели жаренное на гриле мясо, запивая его холодным пивом. Я попытался представить себе, что прожил на этом пляже двадцать лет, как Рей. Просто невероятно – как можно привязать себя к человеку или месту на такой огромный срок.
Жену Рея звали Кристина. Она рассказала нам, что никогда в жизни не стригла волос, и теперь они – от корней с легкой проседью до посеченных концов – струились темной волной почти до колен. Кристина носила свободную одежду синих или розовых тонов. Ее спокойная уверенность и приятное лицо удивительно контрастировали с внешностью и манерами мужа. Несмотря на крупное телосложение, Кристина двигалась с поразительным изяществом и грацией, чем-то напоминая мудрую гориллу, выбравшую себе в супруги чокнутого павиана.
Сол уснула еще до наступления темноты, уткнувшись носом в песок. Мать осторожно взяла ее на руки и отнесла в дом. Вернувшись, Кристина приступила к действию, которое, очевидно, давно стало для нее привычным ритуалом. Вокруг костра были выложены массивные плоские камни. После того как камень нагревался от огня, но его еще можно было взять в руки, он передавался по кругу, чтобы люди могли немного согреться. Рей тем временем занимался мясом, насаживая его на деревянные шпажки, предварительно обмакнув ломтики в сок лайма и выкладывая на решетку гриля. Мы по кругу передавали камни и поджаренное мясо, и нас нежно обволакивала ночь. Облака, пронизанные лунным светом, напоминали исполинские серебристые грибы ядерных взрывов. Я до сих пор помню: в те минуты мне казалось, что сочные куски мяса, пропахшие дымком костра, запиваемые пльзенским пивом из литровых бутылок, – самое вкусное, что только может быть на свете. Я посмотрел на Фабиана. Прожевав очередной кусок, он принялся засовывать деревянную шпажку под слой гипса на сломанной руке.
– Что случилось? – поинтересовался я.
– У меня тут кое-что завалилось под гипс, – объяснил тот. – Жуть как чешется.
– А что завалилось-то?
– Моя марадоновская медаль 1986 года. Я не имею права потерять ее. Ее мне подарил отец.
Марадоновская медаль – это такая помятая, вся в пятнах вещица, что-то вроде монеты, которую Фабиан постоянно носил с собой. Он забавы ради вертел ее пальцами или использовал при демонстрации фокусов с исчезающими монетами и прочих трюков, призванных показать ловкость его рук. Фабиан как-то пытался уверить меня, что это настоящий приз с чемпионата мира 1986 года, однако в таком случае уверение, будто эту штуку ему подарил отец, оборачивалось сушей бессмыслицей. Эта безделица была не что иное, как бесплатный сувенир – такие еще выдавала одна компания, выпускающая сухие завтраки, но для Фабиана данная штуковина была своего рода талисманом. Так что не исключено, что она все-таки досталась ему от отца.
– Ну, под гипсом ей ничего не грозит, – заверил Фабиана Рей. – Подожди, когда придет время снимать гипс. А пока возьми-ка камень.
Фабиан бросил палочку в костер и принял у Рея импровизированную грелку.
– А теперь ответьте на мой вопрос, парни, – проговорил Рей. – Каким ветром вас сюда принесло? Простите мне мои слова, но на вид вы значительно моложе моих обычных постояльцев.
– Ищем сокровища, – выпалил я прежде, чем Фабиан успел озвучить иную версию.
– Впервые слышу о каких-то сокровищах и их поисках, – мгновенно оборвал меня он. Его явно позабавили мои попытки отвлечь его от темы клиники для жертв амнезии.
– Как, ты никогда об этом не слышал? – в свою очередь, удивился Рей. – Кристина, дорогая, расскажи им про Френсиса Дрейка.
– Только если им действительно интересно.
– Конечно, интересно, верно я говорю, парни?
– Ну хорошо, только они, наверное, знают даже больше, чем я.