Чтение онлайн

– Добро пожаловать! – приветствовал он Фабиана.

– Спасибо, – поблагодарил тот и сел.

– Это Фабиан, – представил я его.

– Классная шляпа, – произнес Пиф.

– Где ты был? – сурово осведомился я.

Фабиан глуповато улыбнулся.

– Я же сказал тебе, куда иду, разве не так?

– Это Фабиан, – сказал я, обращаясь к Пифу. – Он едва не опоздал на поезд, потому что всю ночь резвился с проститутками.

– Замечательно, – отозвался Пиф с вежливой интонацией искушенного знатока. – Ну как, все нормально?

– У тебя остался кофе? – спросил меня Фабиан.

Я чувствовал себя неважнецки, то ли от недостатка сна, то ли от того, что давно не ел, однако чем дальше мы отъезжали от города и чем основательнее

день вступал в свои права, тем большее воодушевление охватывало меня. Впрочем, иначе и быть не могло. Один только вид исполинских гор захватывал дух. С каждым новым склоном, который мы огибали, с каждым новым ложным горизонтом, сквозь который мы прорывались, наш железный конь, еще несколько часов назад на железнодорожной станции казавшийся столь огромным, утрачивал былое величие, все сильнее напоминая жалкую личинку, ползущую по шкуре великана-мамонта. Поезд с грохотом катил через сосновые леса, переезжал через железные мосты, скользил между гигантскими пыльными отвалами горной породы, преодолевая огромные пространства переменчивого горного ландшафта. Пару раз мы ныряли в тоннель, и над нашими головами со свистом проносился каменный потолок, словно промахнувшееся лезвие гильотины. Обволакивающая темнота казалась еще более тягостной и беспросветной от холодного и влажного воздуха, обдувавшего нас со всех сторон. Крики пассажиров, путешествующих на крышах вагонов, гулким эхом отдавались от каменных стен, стихая лишь за мгновение до того, как тьму разрезал свет, брезживший на другом конце тоннеля. Те, кто регулярно путешествовал железной дорогой и хорошо знал высоту тоннельных сводов, оставались стоять, приняв нарочито небрежные позы – картинно положив руки на бедра и едва ли не касаясь макушкой потолка. Я же продолжал седеть, скрестив ноги и пригнув голову. Примерно час спустя поезд въехал на небольшой горный полустанок. Пассажиры, которые ехали на крыше, оказались на одном уровне с окнами верхнего этажа дома, выходящими на железнодорожную станцию. Разбуженная поездом, на балкон вышла метиска со всклокоченными черными волосами, закутанная в простыню с цветочным орнаментом. Потирая один глаз, другим она рассматривала давно ставшую привычной картину. Я в душе позавидовал ей: как это все-таки здорово, каждый день просыпаться от грохота поезда и выходить из спальни на балкон. Я помахал ей рукой, но тут же смутился, застеснявшись своего глупого поступка. Она была совсем рядом – при желании я мог бы протянуть руку и дотронуться до нее.

Под ее окном, покрытая навесом, стояла длинная скамья, а перед ней стол. Все вместе это образовывало импровизированный кафетерий, в котором в этот утренний час завтракали несколько индейцев. Все они были в одинаковых шляпах и пестрых пончо, и невозможно было определить, кто из них мужчины, а кто женщины. Фабиан ловко соскочил на платформу и бросился на поиски еды. Вскоре я потерял его из виду, но тут мое внимание привлекла коза, которую передали какому-то пассажиру, сидящему на крыше вагона. Тот длинной веревкой привязал ее к лесенке, ведущей наверх, и животное сразу же принялось непринужденно разгуливать по крыше. Новый хозяин козы спустился вниз и как выяснилось позднее, провел остаток путешествия в самом вагоне. Девушка в окне напротив заметила, как я наблюдаю за козой, и улыбнулась. Лицо ее было опухшим и немного помятым от сна. Я подумал, что было бы здорово просыпаться каждое утро в одной с ней постели.

Вскоре вернулся Фабиан. В руках бутылка воды, каравай хлеба и пластиковый пакет, полный сваренных всмятку яиц. От меня не скрылось, что он так и не расстался с ножом, прихваченным вчера ночью в кафе. Фабиан не медля принялся за еду. Делал он это таким образом: срезал верхушку яйца и высасывал сердцевину, не обдирая скорлупу. У меня имелся свой метод: я тщательно снимал всю скорлупу, после этого впивался зубами в нежный упругий белок, дожидаясь следующего сладостного мгновения, когда мой язык добирался до мягкого, восхитительного на вкус желтка. Я был настолько голоден и настолько благодарен за то, что пищу все-таки удалось достать, что не заметил, как юная метиска скрылась в окне. В то мгновение,

когда поезд тронулся, я снова бросил взгляд на дом, но балкон уже опустел. Вскоре мы проехали мимо вывески, на которой было сказано следующее:

В данный момент вы находитесь на высоте 2347 метров над уровнем моря. Путешествие, которое вас ожидает, представляет собой самый резкий в мире перепад высот для железной дороги: 2 километра за отрезок в 66 километров пути.

Солнце постепенно поднималось все выше и выше. Насытившись, мы улеглись на крышу. Вскоре я почувствовал, что мой затылок уже успел обгореть под яркими солнечными лучами. Мое внимание привлек Фабиан – он достал из рюкзака маленькую пластмассовую бутылочку и пачку ваты. Смачивая содержимым бутылочки ватные комочки, он принялся вытирать ими лицо.

– Спирт, – объяснил мой друг, перехватив мой взгляд. – Этому фокусу меня научила Евлалия. Очень удобно стирать с лица грязь, когда нет возможности умыться. Вот, смотри!

Он показал мне тампон, почти черный от грязи и головок угрей.

– Очаровательно. Расскажи мне лучше, ты остался доволен заведением этой Этель?

– Вот уж не думал, что тебе будет интересно, – отозвался Фабиан. – Я угодил в неприятности. Потому утром мне и пришлось на всех парах догонять поезд.

– Расскажи.

– Кажется, ее звали Анна, – ответил мой друг, состроив издевательски-мечтательную физиономию, – Представь себе такую картину: ржавая металлическая кровать, голая лампочка под потолком, загаженная мухами комната на чердаке. И в этом невероятно убогом месте обитает не ведающее о своей потрясающей, ошеломительной красоте создание, самое прекрасное, какое только можно себе представить. И при этом очень недорогое.

– Думаю, мне нет смысла слушать дальше, – произнес я.

– А мне и не нужно рассказывать тебе дальше. Я могу показатьтебе кое-что, а все прочее оставить твоему воображению, – хихикнув, добавил Фабиан. – Девушка была просто фантастическая.

Он вытащил из кармана огромные голубые трусы и развернул их прямо передо мной.

– Что ты на это скажешь? – с улыбкой спросил он. – Она подарила их мне на память.

– Даже не знаю, что и сказать, – промямлил я.

– Что тут у вас такое, парни? – спросил нас Пиф, подвигаясь к нам ближе на крыше вагона. – Понятно, трофеи завоевателя.

– Я стащил эту десятигаллонную шляпу у сутенера, – продолжил Фабиан уже с меньшей самонадеянностью, заметив, что аудитория увеличилась до двух человек. Правда, ему все равно пришлось перекрикивать грохот колес. – Мне не хватило денег, чтобы расплатиться. Оттого-то я и попал в хорошую переделку и был вынужден спасаться бегством.

– Вот история так история, – прокомментировал Пиф, беря трусы из рук Фабиана – Но меня удивляет другое, как тебе вообще удалось вырваться от нее. Ба, да этими трусами можно при желании весь поезд зачехлить!

Услышав его слова, несколько человек, сидевших неподалеку от нас, рассмеялись. Я тоже не смог удержаться от улыбки.

– Не уверен, что твоя шляпа – десятигаллонная, – продолжил наш новый знакомый. – Боюсь, это трехгаллонная шляпа, не больше. Зато трусы легко могли бы вместить дополнительно галлонов десять.

– Кто этот парень? – шепотом поинтересовался Фабиан.

– Твоему другу серьезно повезло прошлой ночью, – сказал, обращаясь ко мне, Пиф. – Он здорово рисковал, ведь его в два счета могли навсегда оставить в этом борделе. Но что мы будем делать вот с этим? Соорудим из них оболочку для воздушного шара?

– Я рад, что твои шуточки хотя бы веселят тебя самого, – заметил Фабиан. – Ничего не поделаешь, зависть – ужасная вещь.

– Да я не завидую, приятель, – отозвался Пиф, с видимым отвращением бросая трусы Фабиану. – Во-первых, они еще ненадеванные, это видно по неразглаженным складкам, а во-вторых, ты забыл оторвать от них бирку с ценником. Скажи честно, ты ведь купил их сегодня утром на рынке, верно?

– Да пошел ты! – огрызнулся Фабиан, и я заметил, что его пальцы ощупывают ткань трусов, явно в поисках ценника.