Кхаа Тэ
Шрифт:
До развалин святилища Кхаа Лаура оставалось немного. Хватит ли Визикануру энергии открыть проход? А если и хватит, сможет ли он сделать хотя бы шаг по ту сторону? Барк наполнил суму всевозможными эликсирами. Он надеялся, что снадобья оттянут тяжкий миг. Только они могли изменить нынешнее удручающее состояние мага. Лишь им под силу, на время избавить его от неминуемого плена Собирательницы душ, которая, подобно призраку, витала неподалеку, скрывая бледный лик за снежной пеленой.
«Старому миру приходит конец», печальная мысль засела в голове у травника. О, как бы ему хотелось верить в лучший исход. Но голая вера, не подтвержденная
Где-то вдали, послышался протяжный и леденящий душу вой ковла. За ним последовал второй и третий. Воздух наполнился тоскливым стоном. Твари почувствовали приход зимы и что-то еще, чего не дано было узреть Аскалиону.
Ноэл Визиканур, держа не крепко поводья, горько усмехнулся. Скорбная песнь кровожадных монстров встречала его в начале жизненного пути, а теперь провожает в последнюю дорогу. Превратности коварной судьбы, ни как иначе. Жизнь за жизнь, такова плата, и не избежать ее, как не петляй по тропам мирозданья.
Науро со зверским аппетитом поедал похлебку, так гостеприимно поставленную перед ним демонессой. Он в сердцах пообещал себе, что обязательно оставит серебряник Лангренам, раз уж покусился на их еду.
Суп был постный - одни грибы да овощи, но сейчас он казался ему настоящим деликатесом, после всего сыроедения, что ему пришлось пережить в Дубраве. Костер не разожжешь, и пойманную дичь приходилось поглощать в свежем виде, ощипав от перьев. Коренья, грибы, орехи и ягоды, выкопанные или только что сорванные, хоть и были крайне полезны, уже вызывали тошноту. С таким рационом недолго похудеть! Эльф и так уже сбросил не один килограмм своей тучной массы.
Доев и облизав миску, а заодно и собрав все хлебные крошки со стола, коротышка звучно рыгнул, погладив себя по набитому животу. В полумраке блеснул укоризненный взгляд Таборы. Она даже хотела высказать что-то не лестное, но внезапно ее внимание переключилось на посох, стоящий у стены. Корона из ветвей, пылала подобно огню, что сейчас под порывами ветра, со стремительной скоростью, распространялся по Дубкам.
– Она здесь, - довольно прорычала демонесса. И в подтверждение ее слов, свет приближающихся факелов озарил кухню, а на улице, послышался топот ног и громкие голоса.
Науро и Табора стремительно кинулись к окну. Но каково не было их любопытство, парочка не позабыла об осторожности. Они не прилипли к стеклу, а встали по бокам обзорной прорези, надежно оставаясь в тени помещения.
Во двор вбежала всполошенная девчушка Лангренов. Мрачный эльф с ужасом икнул, глядя, как следом за соломинкой мчится толпа сельчан. Если они всей гурьбой вломятся в дом, то у него и демоницы - нет шансов на побег. И даже, если Табора начнет раскидываться магией, то наверняка среди этих деревенщин есть храмовники с их амулетами и хлыстами. Радовало, что паладинов нигде не видно. Толстяк взглянул на демонессу, у которой на лице не дрогнул, ни один мускул. Она сосредоточено пялилась в окно, что-то прикидывая в уме.
К счастью или нет, девчонке не удалось добежать до двери. Какой-то массивный толстяк, перехватив ее у самого порога, потащил прочь от дома. Златовласка визжала, отбиваясь руками и ногами, но все было тщетно. С великаном ей было не совладать. Беснующаяся толпа влилась во двор, окружив громилу и его добычу.
Мохнатые брови эльфа взъерошились, и он издал угрожающий рык. Словно эхо, рядом прозвучало шипение Таборы. Демонесса впилась
взглядом в невысокую грузную фигуру в бело-зеленом балахоне, который был замаран в пепле, до неприличия.Пока увалень заламывал руки, вырывающейся Ребекки. Священнослужитель что-то громко вопил, то и дело, указывая на бедняжку. Его слова трудно было разобрать, крики толпы и ветер, нарочито мешали демонице и эльфу уловить смысл сказанного.
Конь Годфри был взмылен от ожесточенной скачки. Нужно было, как можно скорее добраться до деревеньки. Обычно, юноша этот путь проделывал пешком. Прогулки по уделу, Дубраве и за пределами стены, добавляли выносливости, тренируя тело. Но сейчас, не оставалось времени на то, чтобы разгуливать по окрестностям и любоваться пейзажами. Впрочем, пустись Годфри бегом, то вряд ли успел бы преодолеть расстояние между замком и Дубками быстрее жеребца.
Лишь благодаря ретивому животному он явился вовремя. На деревенской улице и во дворе Лангренов скопился народ. Здесь присутствовали не только жители Дубков, но и стражники и даже десяток обитателей замка: челядь да ремесленники.
Спрыгнув с лошади, паренек мимолетом взглянул в другой конец села, где во всю буйствовал огонь, и выругавшись про себя на нерадивых крестьян, стал пробираться через людскую массу. Где-то там, за сборищем зевак, должна была быть она.
– Воистину! Дьявольское отродье!
– вопил с пеной у рта Конлет, удовлетворенно глядя на то, как девчонка Лангренов визжит в громадных лапищах Финли.
Мясник давно точил зуб на Артура, втайне завидуя ему. У простого фермера была жена красавица, хоть и сгинула. Детвора, один смазливее другого, будто не крестьяне, а какие-то аристократы - с тонкой костью, манерные, обучены грамоте. У громилы давно возникли подозрения, что неспроста эта семейка переехала в Дубки, видимо, скрывались от кого-то. А раз прятались, значит, за ними числились грешки. Храмовник подтвердил догадки, и теперь Финли мог вдоволь поизмываться над Лангренами, с разрешения самого Пророка.
– Была бы эта дева чиста перед Создателем и перед народом, пустилась ли в бега?
– продолжал верещать храмовник. Его лысина лоснилась от пота, да и сам он взмок от натуги, но останавливаться не собирался, это был его час славы и признания. Толпа шла за ним, следуя по пути Вечного света, а точнее, за корыстными амбициями церковника.
– Пусть вероотступница будет проучена за свои злодеяния, представ пред справедливым судом Тарумона Милосердного и его верной паствы. Ибо...
Звонкая пощечина оборвала речь разошедшегося священнослужителя. В округе воцарилась гробовая тишина, если не считать выкриков Ребекки, которая не оставляла попыток вырваться из рук, злорадно ухмыляющегося мясника, повторяя одно и тоже.
– Пусти меня, пусти!
– Сейчас же убери от нее свои грязные лапы!
– голос Годфри звучал угрожающе, а в глазах, охваченных гневом, отражались огоньки пылающего пожара.
– Или я клянусь, Финли, ты до конца своих дней будешь кормить крыс и червей в темнице замка!
Громила недоуменно взглянул на Брата Конлета, прижимающего пухлую ладонь к горящей от боли щеке, и лишь затем повиновался приказу юного барона.
Ребекка, избавившись от железной хватки, кинулась в объятья Годфри, крепко прижавшись к его груди. Он обнял ее и оглядел притихшую толпу, которая хоть и была охвачена азартом, но не посмела продолжать бесчинства в присутствие молодого господина.