Кентавр vs. Сатир
Шрифт:
Нужно констатировать, что в последующие дни: 1) я урывками трахался с Тимкой; 2) я трахался с Якобом; 3) Якоб урывками трахался с каким-то Marti24 из чата; 4) Тимка трахался с неграми, скандинавами и австралийскими фермерами. Но только наш с Якобом секс был достоянием информационного космоса. Все дружно делали вид, что это единственная объективная реальность, не считая, разумеется, собрания порно на компьютере.
Видимо, откуда-то с жесткого диска или графической карты онии переползли к нам.
Превозмогая рвотные порывы — Тимка спокойнее остальных, — «Ну чего вы так, обычные насекомые», —
На велосипеде, в темноте под падающим мокрым снегом, я нёсся по городу в поисках дежурной аптеки. Дома всё было перевернуто вверх дном. Сейчас я бы, не раздумывая, отдал за видео этой ночи любые деньги… если только кто-то в информационном космосе занимался тогда видеонаблюдением. Мне казалось, что наступил апокалипсис. Настоящий, а не с какими-то гладом и мором. Трое голых парней носились с брызгалками по квартире, заталкивали в панике в стиральную машину невообразимое количество белья и одежды — всё, разумеется, постиралось на 90° и приобрело грязно-серый оттенок…
На следующий день мы с Якобом решили перестраховаться и обрили всё, что только можно обрить на мужском теле. Естественно, узнать о последствиях этого шага мы решили, — Google, спасибо тебе, тем не менее, — лишь после того, как операция была благополучно завершена. Многочисленные источники предупреждали об адских муках, когда волосы начнут отрастать и колоться. Так оно и произошло. Адские муки настигли нас в Берлине, где на несколько дней в нашем распоряжении оказалась огромная пустая квартира на Курфюстендамм.
В плохую погоду мы медленно потягивали вино или часами валялись в ванне. Наши прогулки продолжались в прежнем модусе — компромисс по поводу того, куда пойти, принципиально не достигался. Тимка время от времени сбегал в какое-нибудь гей-заведение. А потом как-то вдруг наступил Новый год.
В толпе у Бранденбургских ворот на каждый квадратный метр падало несколько ракет, — чуть позднее мы оказались очевидцами того самого пожара телекомпании ZDF, после которого фейерверки в центре станут куда скромнее. В двенадцать Якоб вручил Тимке камеру, чтобы тот запечатлел наш новогодний поцелуй.
Якоб намеренно затягивал. Тогда, видимо в знак протеста, Тимка сделал шаг и тоже обнял меня — впервые в присутствии информационного космоса и Якоба. Я почувствовал его руку, настырно забирающуюся под одежду; как, наконец, она обнаруживает там чужую руку — Якоб и Тимка обмениваются наглыми взглядами и продолжают дальше.
После шампанского, братания с земляками и прочей праздношатающейся публикой, пожара и перебежек по Унтер-ден-Линден Якоб стал жаловаться на скуку, усталость и холод. Мне очень хотелось пойти клубиться с Тимкой, но я уступил и поехал домой.
Вдрызг пьяный Тимка явился под утро и, пока я вылезал из постели и открывал дверь, перебудил всех соседей: «Дай денег… там таксист ждёт…»
Нам оставалось ещё несколько бестолковых дней. Тимка утверждал, что соскучился по своему пловцу, регулярно звонил ему и клялся в верности. После чего лез целоваться и говорил, что это я — самый лучший. Правда, после секса снова вспоминал, что вот его парень — это просто что-то и я не могу понять, как он по нему скучает… Потом приходил Якоб. И только в последнюю ночь все точки над йот оказались расставлены. Мы наконец валялись и кувыркались в постели втроём.
Сведи нас обстоятельства
в одной географической точке на больший срок, не знаю, образовалось бы у нас что-то вроде семейной жизни. Возможно, она была бы довольно гармоничной в плане секса. Но тогда, после двух недель под одной крышей, я больше всего желал только одного: побыть наедине с собой, остаться одному.Проводив Тимку в аэропорт, я объяснился и порвал с Якобом. Вернувшись в Новосибирск, Тимка порвал со своим мальчиком-пловцом и написал мне, что очень скучает. Я не ответил ему.
Если пытаться из всякой ситуации вынести хоть какое-то поучение, то я должен признать, здесь дело с этим обстоит печально. Каждый из участников истории, — не стоит забывать и о наличии Marti24, — бежит за двумя зайцами и в итоге остаётся ни с чем. Однако все вместе они приобретают бесценный социальный (и сексуальный) опыт, что восполняет недостаток гармонии в космосе. Учебник математики для 7-го класса утверждает: решить систему уравнений — это значит найти такие значения переменных, при подстановке которых образуется верное равенство.
Определение великолепное и приложимое к любым жизненным ситуациям.
Счастье продолжается
Якобу Лембергу исполнилось восемнадцать. Гости разбрелись по просторной родительской квартире с бокалами вина. Несколько девушек курили и неторопливо покачивались под музыку в комнате, отведённой под танцпол. В библиотеке стоял ящик пива, здесь громко говорили о завтрашней демонстрации — разумеется, антивоенной и антиамериканской. Занятия закончатся раньше, директор обещает два автобуса для выезда в центр. Кто-то предложил, чтобы все пришли в белом — это цвет мира, и к тому же эппендорфской гимназии с её славными традициями пристало как-нибудь выделяться на фоне прочей серости. У одного из гостей всё ещё не было белых джинсов. «Есть такое забытое слово: солидарность», — пристыдили его. Именинник зачем-то вышел на кухню, и никто не замечал, что его отсутствие затянулось.
На десять тысяч человек, как известно, приходится один, который может умереть от стакана молока. Зубчатые колеса и червячные передачи в организме Якоба могли застопориться всего от пары зёрнышек пшеницы или ржи. Поэтому он никогда не ел хлеба или сдобы. В шоколадных шариках, подаренных друзьями, содержались какие-то вытяжки из зерновых, и сейчас Якоб, белокурый и крепко сбитый, в рубашке с расстёгнутыми пуговицами, лежал на полу, пытаясь побороть приступ слабости и дурноты. Разумеется, гости решили, что он дурачится, и не сразу вызвали врача.
Якобу слышится шум дождя и далёкой грозы. Небо заволакивает тучами; плотный туман с редкими красными прожилками просачивается в дом, окутывает непроницаемым коконом. Когда Якоб по-настоящему придёт в себя, — но, конечно, он будет немного помнить и больницу, и беспокойство родителей, и завтраки в белой комнате, и все прочитанные за неделю книги, — снова будет идти дождь. Якоб будет целый день сидеть на подоконнике с подаренной родителями камерой, снимая проезжающие машины и пешеходов. Засыпая, он оставляет штатив перед постелью, а утром просматривает запись в ускоренном режиме. Правда, он и сам не может объяснить, на что именно надеется. Самое интересное, что пока удалось запечатлеть, — как он, ворочаясь во сне, сбрасывает одеяло и, не просыпаясь, снова натягивает его на себя.