Кэд
Шрифт:
— Черт возьми! — пробормотал Бурдик.
— Он обещал наблюдать за ней, а потом посадить в самолет. Держу пари, она затянула его в постель еще до того, как я покинул Мехико… Надеюсь, он теперь в аду.
— Заткнись! — крикнул Бурдик. — Ты пьян, как скотина. Если кто-то из вас двоих и виноват, так это ты. Нельзя было оставлять его с такой женщиной. Ты уже успел ей надоесть. И, кроме того, если ты не мог устоять перед ней, то почему же Крил должен был оказаться святым. Может быть, ты считаешь, что он тверже и сильнее тебя?
Кэд посмотрел на него.
— Ты считаешь, что, если он застрелился, мы квиты? Ну, а я так не считаю. Он клялся мне в
Бурдик холодно проговорил:
— Крил был очень хорошим человеком, и мне жаль его. А ты погиб уже один раз из-за этой шлюхи, но тебя все же удалось воскресить, а теперь ты снова начинаешь пить. Ты просто безвольная тряпка, и кто-то должен, наконец, сказать тебе об этом. Так пусть это буду я. Согласен, ты талантлив, но это не мешает быть тебе тряпкой. Адольфо, по крайней мере, был умен. Он видел, что эта шлюха вытерла об тебя ноги, и предупреждал тебя. Но он все-таки был мужчиной и не устоял, когда эта прожженная тварь потащила его к себе в постель. И он знал, что ты никогда не простишь его, поэтому и покончил с собой. Это все из-за тебя, понимаешь, из-за тебя. Так постарайся же остаться на поверхности хотя бы ради памяти Крила.
Кэд, покачиваясь, встал.
— Я пойду к Матиссону и скажу, что не хочу работать с тобой. Ты слишком плохо думаешь обо мне.
— О тебе? Я ничего о тебе не думаю, ты для меня просто не существуешь, — проговорил Бурдик дрожащим голосом. — Я сейчас ухожу, и надеюсь, что к моему возвращению тебя здесь уже не будет. Ты снова начнешь пить, а я не смогу тебе помешать. Поэтому я не хочу больше видеть тебя и работать с тобой. Так что укладывай свои вещи и уходи отсюда. И ты допьешься до смерти под забором, в этом я уверен. У тебя был шанс — любовь Викки, но ты его упустил. Ты предпочел снова уцепиться за свою шлюху, и теперь ты за это заплатишь. Убирайся к черту! — закончил он и вышел из комнаты.
Три дня Кэд не подавал признаков жизни. Матиссон, которому Бурдик рассказал в чем дело, терпеливо ждал. Потом Бурдик уехал в Лондон делать репортаж для газеты, но перед отъездом сказал Матиссону:
— Вы были правы, Генри, Кэд — пьяница и останется таким на всю жизнь. Я не знаю, как вы с ним поступите, но что касается меня, я не хочу с ним работать и даже слышать о нем. Я пока еще дорожу своей репутацией.
— Как скажешь, Эд, — ответил Матиссон, пожимая плечами. — Если он появится, я с ним переговорю. Он все еще большой мастер, и я не настолько глуп, чтобы не помнить, что только вы вдвоем повысили тираж «Сан» с двадцати семи тысяч до ста…
На четвертый день Кэд появился в кабинете Матиссона. Он был мертвецки пьян, но заявил, что готов приняться за работу.
— У меня несколько иные планы в настоящее время, Вал, — сказал Матиссон. — Вас устроит находиться в распоряжении отдела информации?
— Почему бы и нет? — ответил Кэд. — Мне наплевать… Вы мне платите… Я сделаю все, что вы скажете.
Так случилось, что после трехнедельного запоя Матиссон дал Кэду задание отправиться в Астонвилль.
Глава 7
Кэд неверными шагами спускался по лестнице астонвилльского госпиталя. Внизу, прислонясь к своему пыльному «шевроле» его ожидал Рон Митчелл.
Кэд был почти цел, если не считать небольшого синяка под левым глазом, разбитой челюсти, стянутой куском пластыря, и легкой бледности. Трое помощников шерифа постарались наказать его за бегство из отеля. Тело Кэда все еще болело, но он старался держаться
прямо, и в этом ему помогало воспоминание о битве в его номере, битве, из которой он вышел победителем. Однако при виде Митчелла Кэд постарался погасить выражение гордости, которое светилось на его лице.— Хелло, Кэд, — сказал Митчелл. — Садитесь… Я полагаю, вы не хотите опоздать на самолет. С вас уже достаточно, не так ли?
— Вероятно, да, — ответил Кэд, садясь в машину.
«Сейчас, — подумал он, — кассета с пленкой уже находится по дороге в Нью-Йорк. Через день или два Матиссон передаст эти снимки в ФБР, и тогда эти дикари, убившие Сонни и его подругу, перестанут веселиться».
Митчелл сел за руль, и они поехали в аэропорт.
— Ваш фотоаппарат лежит на заднем сиденье. Я подумал, что вы захотите забрать его, — Митчелл дотронулся до своего черепа. — Теперь мы квиты: вы ударили меня, а вас поколотили мои ребята. Больше вы не станете совать нос в чужие дела.
— Я тоже так думаю, — согласился Кэд.
Он обернулся, чтобы взглянуть на свой багаж, и неприятное предчувствие сжало его грудь. Посмотрел ли этот тип его аппарат? А вдруг он увидел, что там нет пленки? Оставалась надежда, что этот Митчелл настолько туп, что не заглянул внутрь.
— Вас что-то беспокоит, Кэд? — спросил шофер.
— Я себя неважно чувствую. Представьте, меня били ногами по животу.
Митчелл рассмеялся:
— Вы не спросили меня об этой манифестации. Так вот, она не удалась. Эти негры сейчас тоже страдают головной болью, можете мне поверить. Но на вашем месте, я не слишком бы распространялся об этом. Помалкивайте, когда вернетесь домой. И поверьте — это хороший совет.
Кэд ничего не ответил. Тремя минутами позже машина остановилась перед зданием аэропорта.
— Пока, Кэд, — сказал Митчелл. — Жаль, что ваше путешествие не было слишком приятным.
Кэд вошел в здание и предъявил билет. Проверяя его, служащий презрительно усмехнулся, но Кэд не обратил на это внимания. Ему оставалось сделать еще несколько шагов, и тогда неприятности были бы уже позади, но…
— Постойте, Кэд!
Кэд вздрогнул и медленно обернулся. К нему, улыбаясь, приближался помощник шерифа Джон Шнайдер.
Фотограф замер. Ему было очень страшно, однако, он успел подумать: «Очень хорошо, мерзавец. Что бы ты сейчас ни сделал, последнее слово будет за мной. Те пятеро убийц были очень фотогеничными ребятами».
— Вы уезжаете? — спросил Шнайдер. — Это очень хорошая мысль. Правда, вы погостили недолго, но я не сержусь… Похоже, вы не очень хорошо себя чувствуете. У моих парней, знаете ли, тяжелые кулаки, но вы должны понять: здесь не любят людей, которые сочувствуют неграм.
Кэд не возразил.
Улыбка Шнайдера стала шире:
— Я хотел бы подарить вам небольшой сувенир на память.
Кэд задрожал.
«Ну вот, — подумал он, — сейчас и этот негодяй ударит меня по лицу. Ну и пусть… Смеется тот, кто смеется последним».
Шнайдер достал что-то из кармана, и Кэд почувствовал, как кровь застыла у него в жилах.
Это была кассета! Его кассета!
— Да, — сказал Шнайдер, — это ваша пленка. Вы не совсем поняли, что происходит в этим тихом городке. Здесь негры грызутся друг с другом. Когда негр думает, что он сам может себе помочь, он делает это. Старый Сэм подарил мне эту пленку. Он сказал, что вы попросили отправить ее в «Сан», но он решил, что этот подарок понравится больше мне, чем вашей газетенке. И он не ошибся. Мы будем относиться к нему так, как он этого заслужил.