Чтение онлайн

— Самое интересное спрятано в этой урне, Джордж, — объявил он, направившись к деревянному сундуку с медными заклепками, к которому был присоединен небольшой холодильник. Сервисс торжественно положил руки на крышку и, обернувшись к Уэллсу, спросил с озорной усмешкой: — Ты готов увидеть марсианина?

Уэллс кивнул, сглотнув слюну, и Сервисс принялся открывать сундук, действуя с раздражающей медлительностью и сопровождая каждое свое движение интригующими жестами. Из-под крышки вырвалась белесая струя холодного воздуха. Когда сундук был открыт, американец отошел в сторонку, давая Уэллсу возможность разглядеть его содержимое. Тот с преувеличенной осторожностью нагнулся. Пробегали минуты, а он никак не мог понять, что перед ним. В свое время, не в силах описать то, что не поддается описанию, он поместил марсиан из своего романа где-то между амебами и рептилиями. Он изобразил их в виде липких бесформенных пузырей, имевших некоторое сходство с семейством земных спрутов, то есть понятных человеческому разуму. Странное существо, занимавшее саркофаг, исключало всяческие попытки классифицировать его с зоологической точки зрения, дать словесное определение, что, очевидно, было невозможно. Тем не менее Уэллс попытался это сделать, заранее зная, что, каким бы точным ни старался он быть, ему даже отдаленно не удастся передать истинный облик марсианина. Он был светло-серого цвета моли, а в некоторых местах, насколько позволяло видеть тусклое освещение зала, немного потемнее. Роста в нем было около трех метров, и он обладал удлиненным и узким, как вечерние

тени, телом, закутанным в пленку наподобие кокона. Этот своеобразный плащ, похоже, являлся частью его облика, поскольку начинался там, где, должно быть, располагались плечи, и закрывал все тело с головы до ног, очень тонких и разделенных на три части, как у богомола. Из-под накидки виднелись также верхние конечности, такие же тонкие, как ноги, но заканчивавшиеся, как показалось Уэллсу, парой острых жал. Однако наиболее примечательной частью была его голова, покрытая капюшоном, который состоял из такой же рифленой и хрящевидной оболочки, что и накидка. Хотя ее почти не было видно за складками капюшона, Уэллс все же разглядел, что она имела треугольную форму и привычные для нас черты лица на ней отсутствовали, если не считать пары отверстий по бокам, возможно соответствующих глазам. Так называемое лицо, мрачное и отталкивающее, было покрыто наростами, а на уровне челюстей он заметил пучок щупалец, среди которых выделялось нечто вроде заостренного хоботка, как у мухи, безжизненно свисавшего на длинную шею марсианина. «Вообще он похож на что угодно, но только не на пресловутого Джека Прыгуна», — подумал Уэллс. И, не силах удержаться, протянул руку и погладил одну из верхних конечностей марсианина, желая выяснить, какова на ощупь его в высшей степени странная кожа. Однако так и не распознал, мягкая она или шершавая, влажная или сухая, отталкивающая или приятная. Казалось, что она одновременно всякая, как ни странно это звучит. Но хотя бы одно он может сказать с уверенностью, подумал Уэллс: по застывшему лицу, по отсутствию блеска в предполагаемых глазах совершенно очевидно, что ужасное существо мертво.

— Нам пора уходить, Джордж, — предупредил Сервисс и закрыл крышку урны. — Не стоит больше здесь задерживаться.

Уэллс машинально кивнул, все еще находясь под воздействием какого-то дурмана, и позволил американцу отбуксировать себя к двери, стараясь по пути не задеть ни одну из наполнявших зал диковинок.

— Запомни все, что ты здесь увидел, Джордж, — сказал Сервисс, — и, в зависимости от смелости твоего ума, считай это собранием подлинных чудес или фальшивых репродукций. Но только не рассказывай никому о существовании этого зала, разве только тем, кому доверяешь.

Сервисс открыл дверь и, убедившись, что в коридоре никого нет, велел Уэллсу выходить. Они долго шли нескончаемыми коридорами подвала, прежде чем осторожно поднялись наверх и смешались с посетителями, не ведая о том, что в это время прямо под ними в деревянном ковчеге кожа звездного пришельца впитывала капельки крови, оставленные на его руке, и, подобно глиняной фигурке под дождем, его силуэт начинал оплывать, принимая облик очень худого и бледного молодого джентльмена с птичьим лицом, того самого, кто в тот самый момент покидал музей вместе с другими посетителями.

Выйдя на улицу, Сервисс предложил Уэллсу пойти поужинать, но писатель отклонил приглашение под тем предлогом, что путь до Уокинга не близкий и он хочет отправиться туда сразу же. Он уже убедился в том, что совместные трапезы с Сервиссом отличаются как раз отсутствием еды, а продолжать пить не хотел. Кроме того, он стремился поскорее остаться один, чтобы спокойно поразмышлять над тем, что увидел. Они распрощались, выразив слабую надежду на новую встречу в очередной приезд Сервисса в Лондон, и Уэллс запрыгнул в первый попавшийся кэб. Сообщив адрес кучеру, он попытался встряхнуться и вспомнить безумные события сегодняшнего дня, но алкогольные пары оказались сильнее, и вскоре он заснул.

В тот самый момент, когда усталый и обескураженный Уэллс закрывал глаза, в сундуке, спрятанном в подвале лондонского Музея естествознания, другой Уэллс их открыл.

Эмме Харлоу хотелось бы, чтобы Луна оказалась обитаемой. Тогда она могла бы гладить шелковистые гривы единорогов, пасущихся на лунных лугах, наблюдать за тем, как двуногие бобры строят свои хатки, или летать в объятиях Человека-летучей мыши, любуясь с высоты лунной поверхностью, украшенной густыми лесами, внутренними морями и остроконечными пирамидами из бледно-фиолетового кварца. Но Луна не была обитаема — это обнаружили новые мощные телескопы, лишив мир, как и многие другие научные достижения, магии, которой он до этого был пропитан. Потому что вот уже более шестидесяти лет Луну населяли самые невероятные фантастические существа, какие только можно себе вообразить.

А все дело в том, что жарким летом 1835 года, когда Эмма еще даже не родилась, некий джентльмен наблюдал Луну, и ему пришло в голову, что именно ее можно было бы сделать хранилищем магии, в которой так нуждался человек, чтобы облегчить себе существование; той самой магии, которую столь последовательно и безжалостно вытеснял прогресс. Да, это было идеальное место для хранения грез — мощного укрепляющего средства, поскольку никто не сможет сунуть на Луну свой нос, чтобы что-то опровергнуть. Кто же был сей защитник мечтаний? Его звали Ричард Адамс Локк, и он был англичанином, переселившимся после окончания Кембриджского университета в Нью-Йорк, где стал главным редактором газеты «Нью-Йорк сан». Что касается его внешности, то лицо у него было обезображено оспой, на что, впрочем, дамы мало обращали внимания, ибо был он высок и строен, как тополь. К тому же его глаза излучали свет, они светились спокойствием, свидетельствуя о принадлежности их обладателя к возвышенным душам, которые обычно становятся для остальных маяками. Хотя в данном случае все было не так, поскольку Локк сильно отличался от подобного типа людей. В груди этого английского джентльмена с внешностью доброжелательного проповедника таился поистине язвительный дух. Локк внимательно вглядывался в окружающий мир, и что же он видел? Одну лишь глупость, удручающую неспособность

человека учиться на своих ошибках, нелепую действительность, которую он выстроил вокруг себя, а главное — его непомерную страсть придавать значение самым ничтожным вещам на свете. С одной стороны, все это вызывало у него тайное злорадство, но с другой — коллективная глупость раздражала его, ибо выставляла в не слишком выгодном свете биологический вид, к которому он, на свое несчастье, принадлежал.

Он бежал из Англии в Америку, движимый уверенностью, что после трудных родов и первых неверных и робких шагов Соединенным Штатам удалось сплотиться в единую нацию под знаменами разума и всеобщих свобод. Он надеялся, что эта страна осуществила все то, чего не сумела осуществить старая, надоевшая самой себе Европа, даже несмотря на благоприятный поворот руля, чем явились для нее Век просвещения и Французская революция. Но, к своему удивлению, он оказался в стране, зараженной религиозным духом, где столь хорошо знакомые европейские предрассудки сосуществовали с новыми, местными. «Разве для этого была открыта Америка? — растерянно вопрошал себя Локк. — Чтобы сделаться плохой копией Англии?» Ведь подобно старой Европе, молодое американское общество было убеждено: все то, что простирается вокруг нас, есть результат божественного творения. И скорый прилет кометы Галлея, к примеру, не составляет исключения. Кто, если не Создатель, смог бы оркестровать подобный пиротехнический спектакль на сентябрьском небосклоне? Именно поэтому в парках Нью-Йорка были установлены многочисленные телескопы — чтобы все могли наблюдать за этой демонстрацией силы, которой Господь подтверждает свое присутствие, к вящей радости его благочестивых чад. Однако, как ни парадоксально, подобная убежденность уживалась со слепой верой в прогресс и ученых, и вследствие этой фанатической жажды человек, сочинивший любой вздор, зачастую пользовался полным доверием своих сограждан. Таким был, к примеру, преподобный Томас Дик, чьи книги уже завоевали громадную популярность в Соединенных Штатах, когда Локк туда приехал. В одной из них преподобный подсчитал, что Солнечную систему населяют в общей сложности 21 891 974 404 480 жителей — цифра, которая может показаться вам чересчур преувеличенной, хотя это не так, если учесть, что, согласно тем же подсчетам, одно только население Луны составляет 4200 миллионов. Благодаря этим и другим примерам крайнего простодушия американцы казались Локку народом, нуждавшимся в том, чтобы его срочно проучили. А кто же мог это сделать, если не он? Так что на первых порах Локк вовсе не заботился о мечтах человечества, он избрал далеко не возвышенную цель — преподать хороший урок своим новым соотечественникам, а заодно и повеселиться от души. Он решил сочинить сенсационную историю, в которой были бы выставлены в смешном виде вышеназванная и прочие экстравагантные астрономические теории, опубликованные до настоящего времени. Это заставит американский народ задуматься над непрочностью своих верований и в то же время поднимет тираж «Сан» — лучшей трибуны для осуществления такого замысла, массовой газеты, которая впервые распространялась не по подписке, ее продавали на улицах мальчишки, громко перечислявшие самые поразительные новости, о которых можно прочесть всего за один цент.

Какая же это могла быть история? — спросите вы. Все очень просто. Локк знал о том, что ученый Джон Гершель, сын Уильяма Гершеля, знаменитого придворного астронома Георга IV, находится в Южной Африке, где производит астрономические наблюдения. Вооружившись оптическими инструментами, британский астроном отплыл из Англии к мысу Доброй Надежды с целью создать там обсерваторию и составить атлас звезд, видимых в Южном полушарии. Тем самым он завершил бы работу по классификации звездных скоплений, начатую его отцом в Северном полушарии. Однако в последние два года никаких известий об астрономе не поступало, а вообще депеши из того места, где он находился, шли до Нью-Йорка не менее двух недель, и этого было более чем достаточно, чтобы Локк успел обрушить на американцев цикл статей, в которых перечислялись бы мнимые открытия Гершеля, причем астроном об этом бы и не подозревал, а посему не мог бы их и опровергнуть.

Не теряя времени даром, с игривой улыбочкой на лице, изгнавшей его всегдашнюю серьезность, Локк принялся за дело, и 21 августа опубликовал первый из репортажей. В статье, вышедшей под заголовком «Крупные астрономические открытия», сообщалось о том, что находившийся с визитом в Нью-Йорке некий шотландский ученый якобы предоставил редакции «Сан» экземпляр «Edinburg Journal of Science», где был напечатан отрывок из дневника доктора Эндрю Гранта, мнимого сотрудника Гершеля. В первой части статьи описывался мощный телескоп, построенный астрономом и обладающий колоссальным объективом, что позволяет различать на поверхности Луны предметы размером до восемнадцати дюймов и проецировать их изображения на одной из стен обсерватории. Благодаря этому исключительному изобретению они смогли исследовать каждую из планет Солнечной системы, а также многие планеты соседних систем, создали четкую теорию такого явления, как кометы, и разрешили почти все проблемы математической астрономии. После того как почва была удобрена, в следующей статье был сделан упор на Луну, которую ученые внимательно исследовали с помощью чудо-телескопа, обнаружив на ее поверхности участок с темно-зеленой породой и нечто похожее на вкрапления розовых маков. Изучив Mare Nubium Риччоли [6] , они открыли там изумительные пляжи из белого песка, обрамленные неизвестными деревьями, а также пирамиды из светло-фиолетового кварца высотой свыше двадцати метров. Затем они неожиданно обнаружили на нашем спутнике небывалое бурление жизни. На лунных равнинах паслись многочисленные стада зверей, похожих на бизонов, а на вершинах округлых холмов заметили нескольких грациозных единорогов, словно нарисованных бледно-голубыми мазками. В следующей статье совершенно распоясавшийся Локк продолжил описание животного мира Луны. Он заставил Гершеля и Гранта восхищенно созерцать представителей семейства карликовых оленей, рогатого медведя и даже семью симпатичных двуногих бобров, строивших деревянные хижины с высокими трубами, откуда шел дым. Все годилось. Благодаря этим трем статьям они уже обогнали по тиражу лондонскую «Таймс». Однако Локк не собирался сбавлять темпы. Совсем наоборот. В четвертом репортаже читателя ждало ошеломительное открытие: астрономы обнаружили жителей Луны, окрестив их род homo vespertilio, то есть человек — летучая мышь. Речь шла о существах ростом чуть выше метра, полностью покрытых шерстью медного оттенка и снабженных перепончатыми крыльями, которые начинались у плеч и доходили до щиколоток. Со сложенными крыльями они ходили так же уверенно и спокойно, как люди, а когда раскрывали их, то взлетали в небо и устраивали там невероятные танцы. Своими лицами с выдающимися вперед губами, которые двигались так, словно произносили слова, они напоминали орангутанов, но глаза их светились недюжинным умом. В телескоп было видно, как они блаженствуют, развалившись на травке, хотя их позы на Земле сочли бы не совсем приличными. После этого сногсшибательного открытия, взбудоражившего читателей «Сан», Локк приготовился к решающему удару. В последней статье рассказывалось, что Гершель обнаружил в этом первобытном Эдеме здание из полированного сапфира с крышей из желтого металла, которое, без сомнения, являлось огромным храмом. Какому же богу поклонялись тамошние жители? Интерес читателей был подогрет до невозможности, как вдруг «Сан» сообщила, что, к сожалению, в результате досадной небрежности, допущенной астрономами, их чудо-телескоп в течение какого-то времени оказался направлен на Солнце, и солнечные лучи, сфокусированные гигантским объективом, прожгли семиметровую дыру в полу обсерватории, практически выведя ее из строя.