Капли корсара
Шрифт:
— Нашего ничего. Лечите пневмонию — заявили строго и уверенно.
Снова антибиотики, но результат никудышный. Как-то незаметно наступила весна. Бушует сирень, цветет вишня, огородный сезон в разгаре, а мама еще ни разу не была на даче. Кто посеет морковь и подремонтирует дом? Несмотря на хворь, она рвется к земле. Красит, сажает, а потом часами лежит еле- еле переводя дыхание. Уговоры не помогают. Она всегда решала сама, что ей можно, а чего нет. И вот досада. Сломала палец на ноге и ребро. Успокоиться бы, но вы не знаете маму. Наплевав на боли, она доделала все, что наметила. Конечно, ей помогали, но суть не в этом. Она как Мересьев без ног, ползла к поставленной перед собой цели. Что это, неразумное поведение? Нежелание считаться с обстоятельствами? Нет. Это просто наша мама. Болезнь все же оказалась сильнее её характера. Но она не сдалась, а просто сказала мне:
— Давай
То, что это не пневмония и не просто травмы мне было понятно давно. Но спорить, что-то доказывать, вопреки имеющимся заключениям специалистов я не стал. Прежний опыт многому меня научил. И я ждал, когда она скажет сама. Теперь путь открыт, мама дала добро.
Онкология. Какой я к черту онколог. Знаний нет, опыта нет. Хотя к тому времени прочитал все, что мог на эту тему. Прочитал и даже попробовал сложить собственное мнение. Начал стандартно. Провели дообследование и…. На рентгеновском снимке и компьютерной томографии центральный рак легких слева и куча метастазов включая кости. Куда глядели онкологи? Те самые переломы однозначно были патологическими. А уж ни как не остеопороз который усиленно лечила участковый врач. И пневмонией там тоже не пахло. После КТ родным сказали:
— Готовьтесь. У нее две-три недели, от силы месяц.
Я не буду описывать слезы и переживания. И так понятно. Горе. Но горем делу не поможешь. Нужно, что-то предпринимать. Но что? Опухоль не операбельная, большая с распадом, метастазы. Каких либо надежных технологий нет. Онкологи в диспансере просто отмахнулись. В поликлинике решили, что если будут боли, выпишем трамал. Выходит, выхода нет? Сиди и жди логического конца? Нам этот вариант не подходит. Не укладывается он в мои представления. К счастью моя жена медик и тоже прекрасно понимает это. Обсудив, между собой, решили переговорить с мамой и отцом в открытую. Зная мамин характер, мы были уверены, что она не захочет сдаваться, и поймет. И были правы. Она не привыкла отступать перед трудностями. Она еще раз захотела испытать свою судьбу, хотя уже была практически прикована к постели. Не буду расписывать выработанную схему лечения, дабы не смущать специалистов. Принципиально поделили обязанности. Я лечу. Жена выполняет назначения. Отец взял на себя все хлопоты по хозяйству и уходу. Мужа сестры озадачили собрать смоделированное мной оборудование. На первый взгляд это может показаться безумием. Ставить, по большому счету, эксперимент на живом человеке, когда даже нет толком выстроенной теории. А что вы предлагаете? Обливаться слезами и ждать конца? Конечно, теория была сырой. Подобным никто не занимался, но все, же. В данном случае считаю, что цель оправдывала средства. Толи мы, толи мамин характер, но она поднялась. Конечно, это была не та мама, к которой мы все привыкли. Это была постаревшая за короткий срок, изможденная болезнью женщина и все же…. Мама ходит, все лето с внуками жила в саду и даже иногда пыталась что-то делать. Шли дни, месяцы, а мама назло всем заключениям жила. Вышивала картины, шутила и чувствовала себя нужной. Вокруг неё, в привычном ритме, все работало и крутилось. По единому мановению её исхудавшей руки, как из воздуха материализовался отец и делал все то, что она просила.
— Ну как ты мам?
— Я еще хочу пожить королевой — смеялась она.
Конечно, иногда наступали периоды упаднического настроения. Иногда отец фардыбачил, уставая от своей новой роли, но…. Но это была все же, практически полноценная, настоящая жизнь.
К концу третьего года ситуация изменилась. И совсем не в мамину пользу. Лекарства больше не помогали. Придуманная технология больше не работала. Жизненный ресурс был исчерпан. Мама слегла и медленно начала угасать. Она уже больше не вставала, но жизнь по-прежнему продолжала вращаться вокруг, изможденной болезнью, королевы.
Она и все окружающие четко понимали, отсчет идет на дни. Впервые в моей жизни я не испытывал страха перед приближающейся смертью. Маму не мучили боли. Практически целыми днями она спала или находилась в полузабытьи. Когда на минуты она выходила из этого состояния, по ее реакции было видно, что она все слышит и понимает. И вот неизбежный финал. Отек легких наростал. Несколько облегчив ее состояние, я спросил у жены:
— Ну?
В её глазах я увидел выстраданное и выплаканное по ночам решение.
— Снимем сейчас, а через час будет тоже. Не мучай. Пусть уходит с миром. Мы ей не поможем.
Она говорила, а слезы не переставая, текли по щекам. Порываясь еще раз попробовать хоть как-то облегчить ее состояние, четко понимал, что счет пошел на часы и около четырех все должно закончиться.
Агония.
Весь вечер и ночь жена стояла на коленях у ее постели. Держа маму за руку, она читала, читала, читала…. Молитвы сменялись одна за другой. Мама слушала и еле заметно сжимала её руку. Вздох, ещё…. В 4.30 мамы не стало.Смерти не кому не пожелаешь. Но, честно говоря, такому уходу из жизни….
На этом хочу остановиться. Смерть ни кого не красит, но умирать можно по-разному. И врачи. Да что собственно врачи. Мы не многое можем, но иногда…. Иногда нам что-то удается. И это что-то наполняет нашу жизнь смыслом.
Учитель.
Задуматься о смысле жизни, найти в ней свое место, не потеряться и не запутаться в бытовых проблемах, попытаться понять себя и окружающих, может это и есть то, ради чего мы живем и умираем.
Ростислав Георгиевич жил в соседнем доме и преподавал в школе русский язык и литературу. Высокий, худой, седовласый, умудренный жизнью еврей, за плечами которого Отечественная. Негнущаяся раненая нога, изглоданная остеомиелитом и постоянная боль, не давали забыть о прошлом. Война жила с ним всегда. И только когда он говорил о творчестве великих людей, война оставляла его и пряталась в глубины его души…. Когда он болел, мы заходили к нему домой, где жил он и его книги. Они занимали все пространство комнат, огромными стопками лежали на полу, подоконниках и всевозможных стеллажах. Сказать, что он много читал это не сказать ничего. Читал, читал, читал… читал сам и давал читать нам. Имел один костюм и практически все деньги тратил на книги. Такому количеству книг могла бы позавидовать любая библиотека. Окружающее его мало интересовало. Он жил среди Печориных, Ростовых и летящих по степи Блоковских кобылиц. Он тонко чувствовал, понимал и учил этому нас. О войне говорил мало и не так как в кино. Его война была другой. Молодым гражданином лейтенантом он поднимал в атаку штрафбатовцев. Они шли в атаку за смертью или кровавым прощением, жили и умирали с молитвой или матерщиной на устах. Каждый умирал за себя, не веря в справедливость на земле и все же на что-то надеясь. Уже там, в окопах, он научился отгораживаться от реальной жизни, уходя в мир Есенинской сини и Болдинских просторов.
Последние годы боль все чаще и чаще не давала ему покоя, и он пил. Пил, но всегда оставался трезвомыслящим. Алкоголь для него был лишь средством от боли. Очередная операция желаемого результата не дала, боли, боли, боли…. Он умер, и сотня молодых людей стояла с непокрытыми головами….. Почему-то очень хочется верить, что этот Высокий человек ушел в мир, где есть место таким словам как честь, совесть, любовь и доброта….
Виктор.
В мире ежегодно умирает примерно пятьдесят миллионов человек и у каждого из них своя история жизни и смерти. Нет ни одной смерти похожей на другую, все они разные, как жизнь и лица людей.
Виктор родился и жил в убогом, прокопченном керосинками подвале. Скрипучая лестница вела в полутемный коридор с маленькими дверями обитыми мешковиной. За каждой дверью семья и своя жизнь. Удобства во дворе, вода в колонке и на троих детей одни валенки, в которых попеременно ходили в школу. Голодные послевоенные годы… Отец крепко выпивал, но был добрым, зла на людей не держал, а держал голубятню, единственную на всю округу. Работать по причине болезни не мог, отчего сапожничал дома. И все это в десяти шагах от центральной улицы, где кипит жизнь, продают мороженое и ситро. В Доме офицеров крутят новое кино, а по субботам танцы….. там жизнь, настоящая и красивая….
Вырос, отслужил, устроился на работу, женился. Женился на, молодой, черноглазой цыганке. Родилась дочь. Работа хорошая, жена красавица, чем не красивая жизнь? Но в подвале свои мерки и законы. Подвал это отдельный мир, где свободолюбивая натура чахнет. Давят стены на цыганскую душу, от того, наверное, и бросила его молодая красавица. Бросила вместе с маленьким ребенком и….. Да, обычно бросают мужики, а тут наоборот. Стал воспитывать один. Дочь на продленке сам на работе. Работа, дом, дом, работа, такую жизнь красивой не назовешь. Работу сменил, в пожарные устроился, пристрастился читать. Читал запоями. В книгах жизнь интересная, насыщенная, красивая, а дома стены подвала давят. Единственное спасение книги. День за днем, месяц за месяцем читал все, что попадет под руки, но только на работе. Дома не мог оградиться от серых прокопченных стен. Ремонт сделал, новые обои в мелкий цветочек наклеил, но не помогает. Ощущение подвала не отпускает, не уходит, а душа просит и просит красивой жизни. Однажды устав бороться напился. Напился и лег в обнимку с очередной книгой и…. Стены подвала вроде исчезли, ушло ощущение окружающего. Остался только он и книга про красивую жизнь.