Капли корсара
Шрифт:
— Бабаня, я пришел. Давайте уж елку наряжать, а то не успеем, — прокричал я с порога.
— Дверь плотнее закрой, — раздался голос бабушки, суетившейся у плиты.
Бабушка была вся раскрасневшаяся с перепачканными в муке руками. Ловко орудуя огромной, деревянной скалкой, она раскатывала белое, упругое тесто, сворачивала трубочкой, надрезала и…. появлялась будущая плюшка. Бабушкины плюшки я любил не меньше нового года и поэтому сел напротив нее, внимательно рассматривая, как ее руки хозяйничают на столе, присыпанном снежно-белой мукой.
Я знаю, что мешать взрослым, когда они что-то делают не стоит, а помогать, пока не выгонят, можно. Нацепив на себя старый фартук, я с чувством собственной значимости, приступил к изготовлению своей первой
— Смотри и учись. Не мучай его, вот так. Вот. Видишь. Ну….
Вот и моя первая плюшка заняла свое почетное место.
— А как я узнаю свою?
— Мы её крестиком пометим, — сказала бабушка и рассмеялась.
Ей смешно, а для меня очень важно кто будет, есть мою плюшку. Не для того я столько мучился, чтобы ее съел неизвестно кто. Проверив наличие крестика, я двинулся отдыхать. Печь пироги это веселое, но жутко утомительное дело.
А вот и елка. Её поставили в большой комнате, и я никуда от нее не отхожу. Наряжать елку это мое самое любимое занятие. Вынимаешь из коробки блестящую игрушку, рассматриваешь, ведь я их не видел целый год, а затем аккуратно вешаешь на елку. Дух захватывает от вида сосулек, искрящихся шаров и шишек. Игрушек столько, что можно смотреть на них часами. Что я и делал. Повесив очередную игрушку на ветку, я ложился на пол и рассматривал ее снизу вверх на фоне зеленых веток. И это еще не включили гирлянду с разноцветными лампочками… Когда она загорятся, я буду готов просто поселиться под елкой, и смотреть, смотреть, смотреть на блестящую персиковую косточку и серебристый будильник, на котором всегда без пяти минут двенадцать……
Став взрослым и самостоятельным человеком, спустя много лет после смерти бабушки, я все равно воспринимаю её как самого родного и близкого человека, так как во мне живут яркие воспоминания о ней.
…..Помню, как в пятом классе перед началом летних каникул учитель биологии предложил нам за лето подготовить фотоальбом о животных и природе. Как это можно сделать я не представлял, так как никогда этим не занимался. Естественно, что рассказал о напасти Бабане, почему-то я ее всегда так называл. Посетовала немного на жизнь, но пошла и купила мне первый в моей жизни фотоаппарат, тем самым положив начало моей глубокой увлеченности фотографией….
К восьмидесяти годам бабушку начали часто беспокоить головные боли, особенно при перемене погоды. Лечилась чем могла: то лист капустный привяжет, то капель, каких накапает. В то время я еще только мечтал о медицине и помочь ей не мог, разве, что прогуляться по улице. Прогуляться она любила. Возьмет меня под руку и гордо шагает по дорожке вдоль дома, а соседки подтрунивают: вон ведь какого жениха ухватила, а она только смеётся…..
Бабане шел девятый десяток. Деятельная по природе, она ни когда не могла сидеть на месте. Всегда была в делах и заботах. Чувствовала себя не всегда хорошо, но жаловаться на свои болячки не любила. А тут вдруг утром говорит мне: — Живот, что-то разболелся. Поела может чего не нужно?
Медик из меня еще тот, я учился всего на втором курсе медицинского, но решил посмотреть. Смотрю живот и удивляюсь: в восемьдесят два года аппендицит, как по книжке…. Прооперировали её удачно, но почему-то под общим наркозом…. Утром прихожу в палату, а моя ненаглядная плачет, а суровые соседки посматривают на нее из подлобья.
— Ночью в туалет пошла и заблудилась. Не как не пойму где я. Перебулгачила всех, а они ругаются, что спать мешаю, — рассказывает мне сквозь слезы и нервно теребит кончик белого головного платка.
Я медленно окинул взглядом, лежащую в палате публику и громко, так чтобы слышали все, что-то сказал язвительное, от чего соседки потупились и перестали смотреть в мою сторону.
Операционный шов зажил, а вот приключения после наркоза только начались. Появились галлюцинации и стали
посещать ее частенько, а справиться с этим последствием наркоза не удавалось.— Видишь — говорит, тыча пальцем в рисунок на обоях — чертики. Все ходят за мной и все что-то говорят.
— А ты их перекрести, — смеясь вместе с ней, учу ее бороться с нашествием нечисти….
Конечно, в последнее время её головной мозг не отличался ясностью ума, но то, что произошло перед самой ее смертью, меня удивило и врезалось в память на всю жизнь…..
Бабаня уже не вставала с постели и никого не узнавала, но меня как не странно узнавала всегда. Я жил отдельно со своей семьей и как только мог, приходил ее посмотреть и поговорить, хотя как можно говорить с человеком, который не осознает и не понимает, однако она мне отвечала и даже смеялась….
8 мая, согласно заведенной традиции и осознавая неизбежный конец, начали съезжаться родственники. Я сидел у ее постели и как всегда балагурил. Было слышно, как хлопнула входная дверь и из прихожей стали доноситься голоса.
— Кто это, — вдруг четко и, как будто осознавая все происходящее, спросила она.
— Федор приехал, — имея в виду своего двоюродного брата — ответил я.
В ответ она заплакала и запричитала:
— Где же ты был. Я так долго ждала……
Мне стало непосебе от мысли, что говорит она о своем Федоре — моём деде, который погиб еще в 43 году под Курском….
В сознание она больше не приходила, а 9 мая тихо скончалась, но осталась в моей жизни навсегда, так как будто, ни куда и не уходила. Говорят, что человек живет столько лет, сколько о нем помнят. И это, наверное, правильно, потому что я все время ощущаю ее присутствие, так словно она жива, но живет где-то в другом городе или уехала на лето в деревню….
Первый.
Как только мне сообщили о случившемся, я тут же рванулся вперед, отдавая на ходу распоряжения дежурному фельдшеру. Тяжелая укладка мешала бежать. К горлу подступил ком, я тяжело дышал и чувствовал, что сердце готово просто разорваться на части. Ни когда позже мне так не приходилось бегать. Первый экстренный вызов. Расстояние както очень медленно сокращалось. Иногда казалось, что я не бегу, а как бы плыву в густом утреннем воздухе. В висках стучало. Руки тряслись. Ощущение безнадежности и чувство, что все уже давно закончилось без меня. Когда я вбежал в помещение, то первое, что ощутил это присутствие смерти. На полу в положении лежа на спине, широко раскинув руки, в луже темной крови лежал молодой парень. Бледное с заострившимися чертами лицо, узкие зрачки. Пульса на периферии и магистральных сосудах нет, дыхание отсутствует. Рванул рубашку. Прекардиальный удар, закрытый массаж сердца, ИВЛ… и как-то из далека до моего сознания дошел хрипловатый голос испуганного начальника караула: — "Не мучайся доктор, он минут уж тридцать как того…".
Но зрачки? Вновь и вновь дышал и массировал сердце и так пока не выбился из сил. Внутрисердечные введения, дефибриляция… Эффекта нет. Зрачки постепенно расширились. Я медленно поднялся с коленей, закурил. Сердце по-прежнему безумствовало в груди. Опоздал. Да опоздал. Может? Нет. Максимум, что я могу сейчас сделать, это констатировать смерть и закрыть парню глаза…..
Конечно, потом было много пациентов, которые умирали у меня на глазах, но этот был мой первый. Говорят, что у каждого хорошего врача должно быть свое кладбище. Не знаю, насколько я хорош, но у меня оно есть. Помню каждого и все, включая мельчайшие детали и подробности. Если кто-то думает, что у врача "нет сердца" и он не переживает, то это глубочайшее заблуждение. Каждый пациент, ушедший из жизни это новый "рубец" в душе врача. Многие, особенно молодые, врачи, получив пару таких потрясений, навсегда уходят из практикующей медицины. Как бы ни хаяли нашу медицину, а когда прижмет, то к врачу бегут и на него надеются. Ждут его помощи и до последнего верят в его могущество. Но врач не Бог. Он просто человек со свойственными человеческой породе слабостями и не всегда в его силах что-то изменить.