Чтение онлайн

Доктор, будто почуяв неладное, прищурился.

— Ничем больше во время падения не повредились, Тамара?

Я снова покачала головой.

— Вот и хорошо. Тогда сделаем так: направление я выпишу, а вы уже сами смотрите. Хотите — приезжайте в больницу, хотите — поезжайте домой и лежите. Неделю лежите, Тамара. Строгий постельный режим.

Я снова кивнула, поблагодарила Леонида Лаврентьевича, хитро смотревшего на меня поверх очков, и смылась из кабинета, на ходу ощущая, как боль проходит.

— Все? — спросил Ар, увидев меня.

— Да. Сказали домой и лежать, — ответила я.

— Тогда

поехали, отвезем тебя к твоему троюродному фельдшеру, — произнес Владимир.

Родной третий этаж с его четырьмя лестничными пролетами дался мне сравнительно легко, но Ар все равно крепко держал меня под руку.

Позвонив в дверь, я подумала, что хорошо было бы, если бы совушка еще не вернулась. Но замок щелкнул, отпираясь с внутренней стороны. Ну, здравствуй, неловкая ситуация, давно не виделись.

Антонина оценила мизансцену, внимательным быстрым взглядом окинула мой жалостливо жмущийся к ноге хвост и закушенную губу и посторонилась.

— Проходите и рассказывайте, что случилось.

Оказавшись в коридоре, я рефлекторно наклонилась, чтобы расстегнуть сапоги, да так и застыла. Самое основание хвоста кольнуло острой болью. Я сделала шумный резкий вдох.

— Что такое? — обеспокоенно спросила Тоня.

— Она упала. Не особенно удачно, — ответил Ар вместо меня.

— Давай, разгибайся потихоньку, — велела сестра, а сама стала снимать с меня сапоги.

Владимир, не дожидаясь приглашения, тоже стал разуваться. Совушка, услышав возню, посмотрела на молодого человека, вопросительно выгнув бровь.

— Мы подождем. Вдруг вы все-таки решите ехать в стационар.

Совушка ахнула:

— Какой еще стационар?

— Тонь, я тебе сейчас все объясню, — ответила я.

Троюродная кивнула и продолжила помогать мне с сапогами.

— Ар, Володя, вы проходите в кухню. А мы сейчас подойдем, — велела она.

В моей комнате мне было приказано раздеться и показать, где болит. Никакие отговорки типа 'я только от врача, меня уже смотрели!' не помогали. Антонина вертела меня, вертелась сама, щупала, давила, слушала мои ойканья и в итоге определилась с вердиктом:

— Не перелом. Сильный ушиб. Нужно отлежаться с недельку.

— Я же тебе те же самые слова Леонида Лаврентьевича передала! — вздохнула я.

Тоня скептически хмыкнула.

— Я должна была сама убедиться.

Я улыбнулась и снова тяжело вздохнула.

— Как быть с универом? Это же целая неделя пропусков.

— Позвонишь куратору, объяснишь ситуацию. Задокументированные рекомендации специалиста с печатью у тебя есть, а если вдруг чего — справку я тебе сама напишу, ну, или снова к Леониду Лаврентьевичу съездим, — очертила план действий совушка. — Идем спасителей твоих чаем поить.

Увидев нас в дверях, Ар первым делом поинтересовался:

— Все нормально?

— Ничего непоправимого. Справимся, — улыбнулась совушка.

— А ты голову смотрела?

С гортанным клекотом Тоня повернулась ко мне и поинтересовалась:

— Ты еще и головой ударилась?

— Э-э-э… да, — подтвердила я, вспоминая, что, действительно, инцидент имел место быть.

— А почему в листе назначений об этом не слова?!

В голосе сестры плескалось возмущение.

— Я забыла. Она не болела. А п… хвост болел. Вот я и не сказала, — ответила я.

Отбуксировав

меня к полке, на которую цеплялась лампа-прищепка, Тоня заставила меня повернуться, после чего, осветив макушку, стала аккуратно разбирать пряди, осматривая голову. Я в это время наблюдала за происходящим в зеркало, висевшее на стене как раз передо мной. Добравшись до нужного места, троюродная замерла, а потом резко поинтересовалась:

— Как тебя вообще угораздило упасть, чудо мое?!

— Мы с Аром поехали на набережную на байке, там сегодня море парило… — начала я, но совушка не дала мне продолжить.

— Давай скажи, что сверзилась с мотоцикла. Ну, ё-моё! Тома, ты ведь взрослая девушка! Не понимаешь, что по гололеду на байке кататься опасно? А если бы вы разбились? Как бы я потом смотрела в глаза твоей матери?!

— Вообще-то… — попытался встрять Ар, но Антонину было не так просто остановить.

— А ты вообще молчи! — отбрила она, даже не поворачиваясь к парню. — Ты, вообще-то, из вас двоих старше и умнее, вроде как. А в итоге забрал целую девушку, а вернул покалеченную!

— Антонина, угомонись, — тихо, но очень веско произнес Владимир.

Разделявшая пряди по плечам сестра окаменела, а потом я в зеркало увидела, как она медленно поворачивает голову на сто восемьдесят градусов. И в глазах у раздраженной совушки горели предвестники беды. Хвост сам по себе обвил ногу, а уши прижались к голове. Что-то будет.

— Тонь. Все не так было. Я сама упала. Оступилась. Поскользнулась. Тонь! — зачастила я, прежде чем взбесившаяся от командирского тона чужого мужика на ее честно снимаемых квадратных метрах Антонина не сказанула ничего такого, за что потом ей самой было бы весьма неловко.

Филин выдержал совушкин взгляд с покерным лицом, на котором не дрогнула ни единая жилка. Силен. Но чувство самосохранения отсутствует напрочь. Не сказав ни слова, Тоня так же медленно повернулась обратно.

— Мне нужны перекись и вата. Ящик рядом с холодильником, — уже гораздо спокойнее произнесла троюродная и обратилась ко мне:

— Голову ты разбила, поздравляю. У тебя тут шишка размером с желудь и рана. Рана небольшая. Сейчас обработаю.

Тем временем я наблюдала, как Ар дернулся, чтобы встать, но Володя поднялся первым, открыл шкаф, достал оттуда все требуемое, аккуратно прикрыл и подошел к нам. Все с тем же нечитаемым выражением лица он передал бутылочку и пакет с ватой Тоне. Она, не глядя, забрала и снова повернулась ко мне, обронив короткое 'благодарю'.

Филин вернулся на свое место, а я почувствовала холод и дискомфорт на самом болезненном участке головы.

— Ай-ай-ай, — быстро выпалила я, вытягиваясь в струнку.

— Не скули! — строго наказала совушка и продолжила обрабатывать рану. — Голова не кружится? Не тошнит? Носовых кровотечений не было? Потери сознания?

На все вопросы я отвечала честно, коротко и отрицательно.

Когда процедура была закончена, а окончательное решение не ехать в стационар принято, ребята, отказавшись от чая, засобирались. Тоня уговаривать не стала. Мне тоже было не до упрашиваний. Да и повода чаевничать особого не было. Поинтересовавшись, точно ли больше не нужна помощь и наказав обращаться, если вдруг, ребята, выслушав мои благодарности, стали выходить.