Чтение онлайн

— Твои дни проходят.

— Зачем ты так?

Она нашла журнальную статью о себе. Фотографии были обработаны в цифре, каждый человеческий изъян был устранён.

— Может, мне стоит разок попытаться.

— Что?

— Вымазаться в грязи, в дерьме. Выдирать себе волосы, есть недоваренное мясо в эфире.

Джордж посмотрел на неё неодобрительно. Он охватил её всю, от головы до пят, говоря:

— Ты не слишком хорошо выглядишь, лапочка.

— Посмотри на это, Джордж, — Она размахивала журнальным разворотом. — Я выгляжу, как кукла, большая в человеческий рост пластиковая куколка.

— Нола?

— Если я возьму нож, прямо сейчас… если я себя порежу, разрежу себя, то что

— Так ты не из-за сингла беспокоишься?

Нола покачала головой. Она шумно напряжённо дышала. Журнал выпал из рук.

— Чем ты занималась? — спросил Джордж.

— Вела машину. Просто каталась.

— Сама?

Пожатие плечами. Нола закуталась в пальто.

— И прошлым вечером было то же самое, — продолжал Джордж. — Я прав? Ты знаешь, успех прекрасен только на расстоянии, Нола, но вблизи он порождает зависть. Тебе нужно быть поосторожнее.

— Как скажешь.

— Они могут обернуться своей мерзкой стороной.

— Они?

— Толпа. Они могут увидеть тебя в неправильном свете, и пойти на тебя всей Римской Империей. Такое случается, поверь. Они могут здорово покромсать твоё прекрасное тело.

— Надо их уважить.

Джордж вздохнул.

— Ещё не всё кончено, моя дорогая.

— Что не кончено?

— Твоя карьера. Не сейчас. Пока.

Нола притихла.

— О, чёрт. Опять начинается. — Это от Джорджа, который встал и подошёл к экрану. — Радоваться мне или плакать по этому поводу? — Он ткнул пульт, но это не помогло; картинка мигала, чёрный-белый, чёрный-белый-чёрный. Одиночка, живущая в Куполе, виднелась только в моменты между темнотой. Джордж выругался. — Чёрт, слишком сильная тупорылая интерференция. Это всё электрические бури в ионосфере. Слишком много спутников наверху, сигналы пересекают друг друга. И не только это. Сейчас кровавая луна отклонилась от орбиты. Я читал в сети.

— Веришь в эти штуки?

— Вроде того.

Он нажал на пульт, вызывая сцены с других камер, и нашёл ту, которая оставалась стабильной. Она патрулировала территорию вокруг Купола.

— Посмотри на них всех, Нола. Все притянуты каким-то силовым лучом или чем-то ещё, каким-то извращённым желанием. Видишь, это центральный узел, где желания нации собираются вместе. И что они делают? Они больше не скандируют, не визжат, не хлопают в ладоши, хоть что-то из этого набора. Нет. Они просто стоят там в каком-то медийном трансе.

Нола подошла к плексивизору.

Она чувствовала, что чем ближе она подходит, тем теплее становится её тело,

разряды электрической энергии

блуждали по мозгу и нервной системе.

Кончики её пальцев пылали.

Она изучала лица публики.

Камера обратила особое внимание на одну молодую пару, двое из наиболее фотогеничных типажей. Их лица были закреплены под одним общим углом, их глаза — заворожённые, устремлённые на Купол. Теперь кадр сместился на сам Купол Удовольствий. Экран искрил линиями помех и пиксельной пыли. И даже луна была неисправна. Серебряный шар, висящий вверху, мерцал облачным покровом, атмосферой.

Свет гас.

Толпа стояла перед оградой, склонив головы в почтении перед Храмом Священного Образа.

Должно быть, они усердно молились.

Череп Нолы гудел шумами. Она представила, как миллионы зрителей по всему миру таращили свои глаза, наблюдали за этой бедной молодой женщиной, Мелиссой.

Три недели и более. Двадцать три дня тела под неусыпным надзором, любимого и пронзаемого линзами и микрофонами, преследуемого, исследуемого и обследуемого. Дни и ночи высасывания, изъятия, промывки и оправы разума. Образы извлекались и проецировались на весь Купол, распростёршийся

Зрители по всему миру заключают пари о степени и последующего протекания слома Мелиссы. Они хотят этого слома. Он был бы для них поддержкой, топливом для безрассудной вечеринки собственных жизней, и компенсацией за все те холодные ночи, в которых они точно так же смотрели в свои собственные лица, нуждаясь в зеркале, заставлявшем их двигаться дальше. Зрители жаждали увидеть себя там, на экране, не суперзвёздами, а сломленными людьми, пережившими травмы из-за любви и ненависти, и работы, и потери детей, и болезней, и скорбей, и фрустраций, и предательств, и лени, и сомнений, и всех игр, в которые они играли и проиграли в прошлом: хорошо, теперь пусть кто-нибудь другой упадёт, — говорили они, — пусть они страдают за меня.

Будь моим зеркалом…

Взломай меня.

Покажи мне тёмное содержимое разума. Выеби меня. Пожалей меня. Бросай мне крошки — мне всё равно. Пригвозди себя к кресту развлечений ради меня. Дай мне узреть это, дай мне святыню в ларце из стекла.

Нола чувствовала слабость. Её качало.

На экране двигались миниатюрные камеры, их нежные линзы обыскивали интерьер Купола, снова найдя Мелиссу. Найдя плоть.

Экран заполнило её предплечье.

Она смастерила крошечное лезвие из камня, и писала им совершенные, точные, тонкие буквы из крови и грязи, своё послание из прошлого, свой несменный рефрен:

ПАПА Я Н

Джордж не мог оторвать глаз от картины, от послания, проявлявшегося в буквах, одна за другой.

ПАПА Я НЕНАВИЖУ ТЕ

Нола осторожно коснулась его руки.

— Не надо, Джордж. Не смотри на неё.

— Но она же так плачет, разве нет? Пожалуйста, посмотри. Она просит любви.

— Твоей любви?

Мелисса старательно вырезала трудную по форме букву Б. Это было перебито кадром снаружи Купола — те же буквы в багровых тонах, так же выведены на внешней поверхности, большого размера, — в струе, в потоке боли.

Купол вопил в тишину.

Лицо Джорджа напряглось.

— Конечно, моей любви, чего же ещё: Смотри! Я — тематический материал её эссе. Не кто-то другой. Я.

Нола плохо себя чувствовала. Она сказала:

— Никто там не продержался больше пяти недель, ты это знаешь. Большинство сошли с ума. Поэтому толпа собирается, поэтому мы смотрим. Мы хотим безумия.

Он кивнул.

— Мелисса справится. Она побьёт рекорд. Мелисса выиграет.

— На это ты надеешься?

— Она моя девочка. Моя настоящая храбрая маленькая девочка. — Джордж сделал глоток. — Ты бы её видела, Нола, за неделю до этого. Мелисса неожиданно появилась у меня в дверях, пьяная в стельку, орала на меня. Я другой раз приходил и заставал её уже дома — тихую, сидящую в тени и тишине. Пялящейся на меня. Просто… просто пялящейся. Могли проходить часы. Однажды её нашли, когда она бродила по улице полуголая, требуя от людей быть её друзьями. — Он вытер глаза. — Значит, это… её приход в Купол, это её шаг вперёд, как думаешь? Скажи, что и ты так думаешь.

Нола слегка отстранилась.

— Почему бы тебе не пойти проведать её, Джордж. Поговори с ней. Я уверена, тебя пустят внутрь.

Никакого ответа. Он не мог отвести глаз от экрана, на котором продолжался ритуал.

Последняя буква. Послание было готово — на коже, на экране и Куполе:

ПАПА Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ

Глаза Джорджа закрылись. Его лицо стало непроницаемым. Нола могла видеть его возраст, проглядывающий из-под всех подтяжек и натяжек, которые он делал за последние несколько лет.