Каиново семя
Шрифт:
Я осмотрел вещи утопленника и обнаружил в потайном отделении сумочки для документов три старых письма. От влюбленного юноши по имени Володя к девушке по имени Алла. Поскольку мать Водопьянова звали Аллой Константиновной, а отчество его, если помнишь, Владимирович, я, естественно решил, что парень хранил эти любопытные документы как память о родителях. Впрочем, первые два письма интереса не представляют. Обычная романтическая дребедень, почти бессвязный лепет юнца, ополоумевшего от любви. Охи, вздохи, восторги, стихи... "Взрыв. Пожар. Жарко меркнет сознанье. Но не надо, прошу, не студи. Сердце в горле, прервалось дыханье - я коснулся твой груди". Такой вот вздор. Никакой информации к размышлению. Разве только год написания можно угадать, да и то приблизительно. Мальчишка упоминает
– Нет. Я не смотрела.
Сергей бросил на Оксану быстрый взгляд, видимо, озадаченный непонятной металлической ноткой, проскользнувшей в ее ответе. Но выпытывать, в чем дело, не стал. Вместо этого достал из кармана рубашки сложенный вчетверо лист бумаги и протянул Оксане.
– Это копия третьего письма. Вот оно и впрямь оказалось любопытным. Прочти.
Она послушно развернула листок.
Я кретин. Безнадежный кретин. Мне понадобилось целых три дня, чтобы понять очевидное. Ты солгала. Ты не разлюбила меня. Не знаю, может быть, и бывает так, что любовь проходит внезапно, без всяких причин. Странно, конечно, но любовь вообще штука странная. А влюбленные безумны, это я теперь точно знаю. Не будь я безумцем, ни за что тебе не поверил бы. Ты могла меня разлюбить, но сказать об этом так жестоко - никогда. Только не ты, нежная, мягкая, деликатная. И не говори, что любовь слепа, что я принимаю желаемое за действительное. Не забывай, я наблюдал за тобой долгих два года, прежде чем понял, что не могу без тебя жить.
Аллочка, милая моя, не знаю, сможешь ли ты простить меня после всего, что я наговорил. Я не соображал, что несу. Мне хотелось умереть. Два дня я только и делал, что умирал мысленно. Но сегодня ночью, когда я в тысячный раз спрашивал себя: "за что? почему?", меня вдруг осенило. Ты не разлюбила, ты просто хотела меня оттолкнуть. Я вспомнил, как ты испугалась, когда Валентина нас увидела. А я, болван, ничего не понял, раздулся от гордости, как индюк. Пускай, мол, смотрит, старая крокодилица. Пускай завидует. А на сплетни нам наплевать. И ты ничего мне не возразила.
Любовь моя, поверь мне, тебе нечего бояться. Нет такого закона, по которому двадцатилетняя девушка не может обниматься с семнадцатилетним парнем. А остальное никто никогда не докажет. Ради твоего спокойствия я готов обещать, что не подойду к тебе, пока мне не исполнится восемнадцать. Это будет чертовски трудно, но я выдержу. Ты только дай знак, что любишь, что простила меня, что дождешься моего дня рождения. А потом мы поженимся. И не смей больше говорить, что ты мне не ровня. Нашла аристократа! Мой дед, между прочим, землю пахал, пока не стал чекистом. Это твой - белая кость - держал лавочку. И еще большой вопрос, кто кому не ровня.
Beso te mucho, моя единственная. Пожалуйста, черкни мне хоть слово. Я прощен?
Твой Володя.
Оксана пробежала текст глазами, перечитала более внимательно, потом удивленно посмотрела на Сергея.
– Боюсь, тебе придется объяснить мне, почему тебя так проняла эта эпистола. Какое отношение она имеет к нашей истории?
– Самое непосредственное. Но объяснения позже, хорошо? Кстати, я сначала тоже не придал письму особого значения. Но внимание на него обратил - из чисто обывательского интереса к чужим альковным тайнам. (Оксана фыркнула.) Да-да, я просто обожаю подглядывать в замочные скважины, - жизнерадостно оболгал себя Гуляев, воодушевленный тем, что она немного оттаяла.
– Почему, ты думаешь, я пошел в следователи?
– Начитался приключенческих романов, ясное дело. Не надейся, я не забыла, как твой чудовищный, набитый этой бульварщиной портфель свалился мне на ногу и чуть не раздробил стопу. Почему, ты думаешь, я пошла в хирурги?
– Неужели, чтобы свести со мной счеты на операционном столе?
– ужаснулся Гуляев.
Оксана засмеялась.
– "А помнишь, Вася, как ты сидел за задней партой и все
время дергал меня за косичку?" - спросила стоматолог, включая бормашину. Ладно уж, Рыжик, не трясись. Я тебя прощаю. Рассказывай дальше.– После визита в милицию я разыскал шофера автобуса, на котором наша парочка приехала в Козловск. Он назвал мне знакомых ему пассажиров, ехавших тем же рейсом. Потом я долго рыскал по городу, пытался восстановить маршрут Марьяны и Сергея, искал свидетелей, разговаривал. В общем, опросил чуть ли не половину местного населения. В Старград возвращался уже затемно. И тут у меня наконец включились мозги. Не сказать, что меня осенило, - картинка сложилась гораздо позже, когда я собрал почти все кусочки головоломки. Но контуры наметились тогда, по дороге в Старград.
Сначала я додумался, что никакого наемного убийцы не было. Ну не могли его не заметить в таком городишке, хоть убей не могли! И как только я это понял, на первый план сразу выступил наш молодой человек. Откуда он взялся, этот Водопьянов? Почему увязался за Марьяной? Я уже не сомневался, что раньше, до ее отъезда из Москвы, они не были знакомы. Тогда возникает вопрос: почему Марьяна подпустила его к себе, да еще так близко? Ты говоришь, молодые люди ее не интересовали. Мало того, ты предупредила, что ей следует избегать новых знакомств. В Старграде она вообще должна была чувствовать себя, как разведчик на вражеской территории. То есть не доверять никому, ожидать опасности от любого прохожего, спросившего, который час. Особенно после того, как ее чуть не сбили на переходе. Ты можешь придумать хоть одну причину, почему она вдруг позволила незнакомцу увиваться вокруг себя и даже сопровождать ее в Козловск?
– Рациональную? Пожалуй, не могу. А ты?
– А у меня возникла догадка. Марьяна пыталась разобраться со своими корнями, копалась в прошлом. Возможно, искала связь с семейством Турусовых. Мы не знаем, как она действовала, но, скорее всего, ей пришлось говорить с людьми, задавать вопросы, рыться в архивах. Что, если именно так она столкнулась с Водопьяновым? Письма в его бумажнике наводят на мысль, что и его привело в Старград прошлое. Возможно, он тоже наводил справки, пытался выяснить правду об отце, о его семье. И их с Марьяной пути пересеклись.
– Я что-то не пойму: это только гипотеза или уже теория?
– А в чем разница?
– Гипотеза становится теорией, когда ее подтверждают другие факты, не те, на которых строилась гипотеза.
– Тогда теория. На следующий день после козловской эпопеи я позвонил Фомичеву, тому питерскому участковому, который гонялся за Водопьяновым, и попросил его посмотреть паспортные данные Аллы Константиновны и первую форму на Сергея. Алла Константиновна родилась в Старграде, в пятьдесят пятом году. Сергей - в Ленинграде, в семьдесят пятом. Данных о его отце нет. Алла Константиновна была матерью-одиночкой.
– Погоди.
– Оксана взяла с колен письмо и снова его развернула.
– Если это написано в семьдесят пятом году, то получается, что Алла уже была беременна? Поэтому она с ним и порвала?
– Именно! Видишь, какая получается картинка? Девушка крутит любовь с зеленым юнцом из мажорной семьи. Парочку застукивает за лобзаньями некое третье лицо. Назревает скандал. И все бы ничего, да девушка ждет ребенка. А это уже попахивает статьей за совращение несовершеннолетнего. Вообще-то эту статью редко применяют, когда "пострадавшая" сторона - юноша старше шестнадцати. Но у этого конкретного юноши папа или мама - большой начальник. И перспектива породниться с "неровней" наверняка не вызывает у них восторга. Кто поручится, что они не упекут девицу за решетку, чтобы избежать мезальянса? Сама девица, видимо, имеет основания считать, что именно так они и поступят. Во всяком случае, она рвет отношения с будущим папой и бежит из города. И это больше, чем предположение. Я говорил, что Фомичев обещал навести справки о родственниках Водопьяновых? Их соседи дали ему телефон женщины, которая ухаживала за Аллой, когда та заболела. Она, как выяснилось, была близкой подругой Водопьяновой. Так вот, она поведала, что Алла оборвала все связи с родным городом и никогда никому не рассказывала об отце своего ребенка.