Изувеченный Барон
Шрифт:
Мгновение спустя воздух с гудением разорвало изумрудной вспышкой. Окружённая зелёной аурой стрела была выпущена с вершины надвратной башни. Обгоняя сам звук, она молнией пронеслась над рядами нападающих и со смертоносной точностью пробила навылет середину груди Скитальца, показавшегося из-за линии первой стены. Мерзкую тварь от следовавшей ударной волны почти разорвало на пару частей — этот выстрел у Граденса удался особенно хорошо. Если бы все его ребята могли стрелять, как его Светлость граф, они бы первую стену не потеряли — вряд ли хоть кто-то из тварей вообще смог бы до неё добежать.
— Второй залп и в укрытие! — рубанул Малыш рукой воздух.
Свежеватели
— Третий и отходим!
Вновь вниз полетели стрелы, в это утро они были ещё точнее, чем вчера. Шесть десятков тварей отправились в бездну, так и не добравшись до укреплений. А затем лучники побежали во внутренний двор, а их место заняли ополченцы в тяжёлой броне. Обычно так снаряжают лишь королевских гвардейцев, но Филиш Брасс решился выдать воинам всё, что находилось в оружейной Хранителя Севера, который за долгую жизнь собрал богатую коллекцию брони и оружия. Все эти сокровища сверкали в руках вчерашних крестьян, а сейчас — славных воинов, гордых защитников форта Равен.
Стоя в плотном строю, бойцы коротко разили, едва голова врага показывалась над кромкой стены. Для них это уже стало привычным, а счастливое мирное прошлое — воспринималось как покрытая туманами грёза о мире, что был, но ушёл и, возможно, никогда не вернётся. А потому у них не осталось сомнений и жалости. Даже иссушающий душу страх куда-то исчез — если постоянно чего-то сильно бояться, со временем ты к этому привыкаешь. Так, избавляясь от примесей в пламени горна, железо превращается в сталь.
Второй ряд прикрывал бойцов сверху щитами от стрел, а позади, из внутреннего двора, над их головами навесом продолжили стрельбу лучники Малыша. Сейчас они били вслепую, но на той стороне стены набилось столько мерзких уродов, что промахнуться было почти невозможно. Первые пару минут это было скорее похоже на скотобойню. Свежеватели не могли занять даже небольшой пятачок на вершине — их рубили на части, накалывали на копья и скидывали вниз по стене.
С той стороны раздался странный вопль, похожий на исполненный муки стон. Бойцы первого ряда сразу быстро попятились. Пусть наверх чудовище забраться и не могло, но центральную секцию стены, у основания которой оно находилось, тварь погрузила в мучительную агонию, от которой судорогой сводило тело, а оружие выпадало из рук. Горбатые, омерзительного вида уродцы были довольно слабы физически и малочисленны, но могли перевернуть ход битвы. Два дня назад из-за одной такой твари разом погибли два десятка бойцов на центральной части стены — когда они рухнули, содрогаясь от боли, свежеватели попросту перерезали их беззащитных.
Но сейчас они были готовы. Едва чудовище заголосило, Шейл на слух выявил его из толпы, и налившаяся Волей стрела взорвала монстру горб, оборвав муки находящейся там безвинной жертвы, которая делилась своими страданиями с окружающими. Каждый такой выстрел оставлял графа почти беззащитным — он вкладывал в смертельный полёт всю решимость поразить цель, фокусируя на наконечнике стрелы свою ауру. Свежевателям это было известно, они давно уже охотились за этим раздражающим снайпером, но осторожный и чуткий Крестник сразу после выстрела быстро менял позицию.
Граф Граденс закинул лук за спину и, схватившись за подготовленный канат, заскользил по стене вниз. Свою охоту он начал с вершины
надвратной башни, второй выстрел совершил из дальней секции стены, а сейчас спешил к Кисе и Малышу, чтобы до подхода Скитальцев смешаться с обыкновенными стрелками. Его основными врагами были певуньи, которые со скоростью коршуна могли обрушиться с небес и разорвать цель когтями. Недавно промедление ему едва не стоило жизни, но чуткая Киса успела подстрелить скорбную пикирующую убийцу ещё на подлёте.Ланнард ожидал в одиночестве, стоя поодаль от всех остальных. Командир он был ужасный, так что, в отличие от Айра, даже и не пытался. А его “отряд” выполнял задачу и без приказов: обычно Киса и Крестник охотились за самыми опасными целями, в то время как сам Белый Барон под прикрытием Айра врубался в гущу сражения — там, где оборона была готова порваться. Но вот впервые за всё это время он отправлялся в бой без надёжной поддержки товарища.
Белый Барон усмехнулся, осознав, что без его крепкого щита за спиной он чувствует себя почти уязвимым, и сразу же прогнал подобные мысли. Пришла пора действовать, а значит, размышлять уже не пристало. Та секция, где ополченцы отступили, чтобы не попасть под вой горбатого монстра, сейчас стала местом жаркой схватки. Она находилась в нескольких метрах от башни, венчающей единственные ворота. Там находился элитный десяток гвардейцев Кривого, в котором к этому времени, к сожалению, осталось лишь шесть человек. Но за исключением рыцарей, это были их лучшие воины, способные без чужой помощи выиграть бой со Скитальцем, так что их стоило поберечь.
В правой руке у него был зажат отцовский клинок, найденный Айром. В левой не было ничего — щит был слишком громоздким и неудобным для его стиля боя. Воля разливалась по телу лазурной волной, но ещё со времён Чащи он чувствовал в ней что-то потустороннее. Некие несвойственные ему побуждения, что накрыли его с головой во время боя во сне Айра. Но Сэра сказала, что всё в порядке. Что у него нет причин для тревоги. Она была уверена, что эта древняя сила, что он получил от незримого духа, оберегающего Дикую Чащу, была благой. Девочка сказала много наивных вещей, пытаясь больше успокоить себя, нежели брата.
Ланнарду на это было в целом плевать. Какой бы краской ни наполнили его Волю, она была лишь его и никого кроме. Он не верил в некие всеобщие зло или добро. Эти понятия всегда были частностями. А любая полученная сила — просто оружие, клинок, которым он пронзит сердце врага. Белый Барон был убеждён, что безумие, сломившее Вигмара, его не коснётся. Взбегая вверх по каменной лестнице, он привычно погрузил себя в боевой транс.
«Я был ради этого сломан и перекован множество раз. Моя слабость разрушена и перестроена. Обращена в силу. Неведущий жизни, незнающий смерти. Я не человек, но меч в объятиях хрупкой плоти. Основа всего лишь одна — пустота.» — мысли, вплавленные в саму его суть, растекались по телу осколками стылой стали. Промораживали до костей, заставляли аметистовую мглу трепетать. Ток крови в его жилах замедлился, почти прекратился, скорость реакции возросла многократно, а разум стал спокойным и отрешённым, уступив место инстинктам и интуиции.
Он влетел в битву, едва в строю ополченцев возникла прореха. В эту брешь, на месте падшего воина, сразу устремились два бойца свежевателей — и мгновенно остались без голов. Синий короткий клинок оставил на месте их шей гладкие срезы, из которых хлынул фонтан крови, забрызгав всё вокруг. Отпихнув трупы, Ланн шагнул на их место, парировал удар копьём в живот, выпад кинжала в грудь оставил без внимания, отразив аурой, и, сжав старенькую рукоять двумя руками, обрушил напитанный Волей горизонтальный удар в ответ. Правый глаз забрызгало чем-то мерзким и вязким — не зря всё-таки Айр советует ему надевать шлем. Да и волосы после каждого боя приходится мыть по целому часу.