Чтение онлайн

— Ладно, будем считать, что ты меня убедил. Но я буду за вами всеми внимательно приглядывать, — высокомерно ответил бастард, наконец-то внявший доводам разума.

Айр отправился к шептавшимся головорезам, абсолютно уверенный, что бывший товарищ ещё попьёт ему крови.

— Доброго здравия, господа бандиты! Кто у вас главный? — бодро поприветствовал он семерых висельников, восьмой ещё бредил после ларийского лечения и порывался перегрызть себе вены, так что они его привязали к телеге, дабы чего не натворил.

— И тебе не хворать,

служивый, — подозрительно прохрипел в ответ невзрачный плешивый мужичок. — Вольные охотники мы, никакие, тобишь, не бандиты. А коли “вольные”, то и главного нет. Я — Писака, так как грамотой с малолетства владею. А ты кем будешь?

— Один из тех, кто спас ваши шкуры. Только вот дело такое — спасли мы их не до конца. Сами видите, места здесь опасные, а сбежавший Бородач со товарищи как-то за вами не спешат возвращаться. Короче, если не хотим все здесь зажмуриться, то надо бы скооперироваться. Хотя бы до границ баронства Нихбен. Как считаете?

— Гладко стелешь. И атамана нашего знаешь. Где подвох? — резко вступил в разговор второй собеседник, дородный, крепкий и высокий, лишь на палец уступавший Айру в росте, черноволосый детина.

— С моей стороны нет никакого подвоха. А что насчет вас, господарь благородный нарешает, не ведаю. Только всё лучше, чем живыми в руки угодить мясникам, — неторопливо ответил гвардеец и, заметив, что Брасс рядом нигде не маячит, тихо добавил. — Мне нет резона вас сдавать патрулям. Я сам хочу из этой мясорубки ноги сделать. А мы, в крайнем случае, сообща этого хлеща спать уложим. Борислав, как в себя придёт, за меня поручится.

— Я тебя услышал. Буду думать. До границы нам ещё двое суток тащиться, — размеренно ответил здоровяк и протянул вперёд похожую на сковородку ладонь, серьёзно добавив: — Я Малыш, и у меня правило — бить морду любому, кто над этим засмеётся.

— А чего тут смеяться? Ты и в самом деле… мелковат, — глядя на него сверху вниз, ответил зеленоглазый, и они оба заржали.

Глава 5. Золотая нить

Дно некогда полноводной реки сейчас представляло собой выжженный солнцем глиняный каньон. Тут и там его поверхность была изъедена трещинами, сквозь которые поднимался жёлтый дым с едким запахом серы. Некоторые из них были шириной в полтора-два метра и вели вглубь земли — так глубоко, что естествоиспытатели, спускавшие туда длинный канат с грузиком, так и не обнаружили дна. Считалось, что разломы образовались сто лет назад вместе с уничтожением Лангарда. Вода хлынула вниз, в эти полости, и река опустела.

В глубине глаз бегущего Крестника тускло горело зелёное пламя, позволяя ему даже на почти гладкой поверхности замечать неуловимые следы, оставленные небольшой группой Свежевателей.

— Шесть тварей, опережают нас на десяток минут. Трое что-то волокут, вероятно, похищенных. Двигаются быстро и наверх, судя по всему, выбираться не собираются.

— Русло огибает форт Равен и уходит на север, к Сломанному Каньону и крепости Гудрун. Вероятнее всего, твари тащат девушек туда. Им попросту незачем подниматься наверх, — уверенно ответил Ланнард. Несмотря на то что они бежали уже полчаса, он даже не выглядел запыхавшимся.

— Откуда вам это известно? — поинтересовался разведчик.

Про север в основном ходили лишь слухи, и ему не хотелось полагаться на полученную из них информацию.

— Отец рассказывал. Тридцать лет назад объединённой армии удалось взять эту крепость. Стены на поверхности по большей части были разрушены магами, но подземелья сохранились, там они держат пленниц. — ещё более холодно, чем обычно, ответил ему Ланнард.

— Вот как. Может, тогда вам известно, почему они похищают исключительно женщин?

Вместо ответа Белый Барон схватил его за плечо и отбросил к стене каньона, после чего рухнул ниц и накинул на голову капюшон. Крестник поначалу опешил на пару мгновений, но, быстро сориентировавшись, вжался в небольшое углубление, вымытое когда-то в скале водой. До его слуха донёсся тонкий и скорбный крик, исполненный тоскливой боли и неутолённой жажды крови. Высоко над их головами, на фоне синего неба, виднелись три кружащиеся точки, на которые разведчик поначалу не обратил никакого внимания, приняв их за птиц. Только сейчас, когда он напряг зрение, наполнив его внутренним огнём, он смог разглядеть силуэты подробнее.

Крик повторился снова. Фигуры медленно снижались, продолжая танцевать среди облаков. По-своему они были даже красивы — какой-то причудливой, нечеловеческой красотой. Вероятно, такими представляют некоторых женщин безумцы — крылатыми хищницами с длинными серповидными когтями на нижних лапах, способными вскрыть грудь и лишить сердца. Гибкие, стремительные, изящные, они могли казаться наполненными восторгом полёта и охоты… Если бы не искажённые страданием лица — совсем человеческие, на которых навеки застыл смертельный ужас и невероятная боль.

Она же отражалась в их крике. Усиленный слух Шейла мог разобрать в нём обрывки слов. Эти создания жаловались на судьбу и молили о помощи, будто в изуродованных телах, словно в насмешку, оставалась частица души и сознания. Это пугало больше всего. Крестник с трудом сглотнул вставший в горле липкий комок и решил, что знать ответ на заданный недавно вопрос он не желает.

Сделав несколько широких кругов, небесные хищницы тоскливо взвыли в последний раз и устремились на запад, в сторону, где находился атакованный караван. Ланн сразу же резво вскочил на ноги и кивнул Шейлу следовать за собой, на бегу дав теперь уже непрошенный ответ:

— Они вдохнули то, что их коверкает и меняет. Ненависть — чистую и незамутнённую — ко всему живому, к самим себе и этому несправедливому миру. Некоторых она выворачивает наизнанку, выставляя наружу то, что скрывалось внутри. Наиболее нелюбимые богами или судьбой сохраняют свою человечность. Их участь более всего незавидна. Этим повезло. Есть шанс встретить быструю смерть в бою…

По позвоночнику разведчика при этих словах пробежали неприятные паучки едкого ужаса. Уж слишком уверенно обо всём этом барон говорил, словно видел своими глазами или вовсе испытал на собственной шкуре. На миг Шейлу показалось, что тень, которую отбрасывал Ланн на фоне восходящего солнца, изменилась — стала настолько пустой и безжизненной, что буквально засасывала в себя его взгляд вместе с душой. Скинув наваждение, Крестник скрипнул зубами, мысленно пообещав себе быть с этим светловолосым парнем настороже. В собственном зрении он не был абсолютно уверен, но порой оно показывало ему суть вещей.