Израненные альфы
Шрифт:
Мое прекрасное лицо.
Мой кормилец.
Нос, который спустил на воду тысячу кораблей — или, по крайней мере, тысячу отчаявшихся клиентов, готовых платить по тройному тарифу просто за то, чтобы смотреть на совершенство, пока они кончают.
Боги, а что если он срастется неправильно? Вся моя личность завязана на том, чтобы быть убийственно красивым. Без моего лица я просто очередной ебанутый альфа с кучей травм и катастрофической нехваткой терапии.
Козима сидит на смотровом столе, словно королева, дающая аудиенцию, пока
— Чертовски отвратительно, — рычит она сквозь стиснутые зубы. — Кто, блядь, кусает кого-то, как бешеное животное? Этой blyara повезло, что я не оторвала ей голову, как виноградину, когда зажала ее между бедер.
— Но зато какой способ уйти, — размышляет Николай, зарабатывая вялый, свирепый взгляд.
Я запускаю пальцы в ее серебряные волосы, надеясь, что нежное прикосновение отвлечет ее от убийственных фантазий. Шелковистые пряди скользят сквозь пальцы, как вода.
— По крайней мере, ты выиграла этот раунд, богиня, — бормочу я, сохраняя голос успокаивающим, хотя внутренне подсчитываю, сколько пластических хирургов могли остаться в живых в этом постапокалиптическом аду.
— Выиграла? — она резко оборачивается, чтобы испепелить меня взглядом; фиолетовые глаза пылают. — Я доминировала, пока вы все не появились и эта сука не решила пустить в ход зубы, как какая-то дикая дворняга из пустоши, пока я отвлеклась.
Гео едва не давится своим пивом, и именно в этот момент он хорошенько рассматривает мое лицо при резком медицинском освещении.
— Срань господня, Ворон, — он ставит бутылку, подходя ближе с явно нахмуренным от беспокойства лбом. — Твоему носу пиздец.
— Спасибо за это потрясающее наблюдение, — огрызаюсь я, отворачиваясь от него. — Я не заметил ни пульсирующей боли, ни того факта, что я дышу ртом, как какой-то пещерный человек.
Николай отталкивается от стены, обходя кругом, чтобы лучше рассмотреть повреждения. Его губы изгибаются в той особенно раздражающей ухмылке, которую он приберегает для моментов, когда собирается быть абсолютным мудаком.
— Ну-ну, — тянет он, поправляя свои красные очки. — Похоже, ты больше не будешь самым красивым самцом в стае. Трагично, правда. Полагаю, мне придется нести это бремя теперь.
— Тебе? — фыркаю я, искренне оскорбленный.
— Дай я вправлю, — перебивает Гео, уже тянясь к моему лицу этими массивными руками, которые могли бы сломать шею, даже не стараясь.
— Нет! — я дергаюсь назад так быстро, что едва не падаю с табурета, на котором сижу. — Не смей, блядь, трогать его!
— Его нужно вправить, или он срастется криво, — настаивает он, следуя за мной, пока я пячусь. — Я делал это десятки раз.
— На людях, которых ты допрашивал, — шиплю я, выставляя стол для осмотра между нами. Козима наблюдает за нашим маленьким танцем с весельем, пока медик накладывает повязку ей на бедро. — После того, как ты сам же сломал им носы!
— Принцип тот же, — кряхтит Гео, все еще преследуя меня по медицинскому
отсеку, как добычу. — Быстрый щелчок, почти не больно.— Почти не больно? Он уже сломан! — мой голос позорно срывается на последнем слове. — А твои руки размером с гребаные окорока! Ты раздробишь мне все лицо!
— То, что от него осталось, — услужливо добавляет Николай, разглядывая свои ногти с притворной скукой. — Хотя, полагаю, асимметрия могла бы стать твоей новой фишкой. Очень авангардно.
— Пошел ты, — рычу я, все еще отступая от надвигающейся фигуры Гео. — У меня, по крайней мере, изначально было что спасать. Твое лицо всегда выглядело так, будто кто-то поджег его и потушил вилкой.
— И все же у меня нет истерики из-за сломанного носа, — говорит он, и ухмылка становится шире. — Может быть, потому что у меня есть другие качества. Знаешь, вроде личности, которая не ограничивается тем, чтобы быть красивой птичкой.
— Моя личность многогранна, — протестую я, уворачиваясь от очередной медицинской тележки. — Неземная красота — это просто одна из этих граней.
— Мальчики, — вздыхает Козима, но она сдерживает улыбку. Даже испытывая боль, даже пока какой-то бета перевязывает ее плоть, она находит нашу дисфункцию забавной.
Рыцарь рокочет из своего угла; звук смутно угрожающий. Или, может быть, поддерживающий. С ним всегда трудно сказать наверняка.
— Иди сюда, — рычит Гео; его терпение явно на исходе. — Хватит вести себя как гребаный ребенок.
Николай выпускает воздух через нос.
— Он просто хочет внимания от Папочки.
— Я тебя ненавижу, — говорю я ему ровно. — Когда я снова стану красивым, ты пожалеешь.
— Ворон, — голос Козимы прорезает нашу перепалку. — Дай ему вправить его.
Я поворачиваюсь к ней, подняв брови.
— Ты на его стороне?
Гео использует то, что я отвлекся, чтобы схватить меня: одна рука обхватывает мою грудь сзади, в то время как другая поднимается к моему лицу. — Не дергайся.
— Нет! Стой! Мне нужен гребаный хирург! А не какой-то бандит из подполья с…
ХРУСТ.
Боль мгновенная и ослепляющая. Звезды взрываются перед глазами, когда пальцы Гео умело вправляют нос на место. Я издаю звук, который является чем-то средним между криком и скулежом, колени подгибаются. Только массивная рука Гео, обхватывающая мою грудь, удерживает меня вертикально.
— Вот, — говорит он, отпуская меня так внезапно, что я спотыкаюсь вперед. — Готово.
Я опираюсь на смотровой стол, смаргивая слезы, и осторожно касаюсь носа. Он… прямой. Все еще адски распухший и пульсирует так, словно кто-то бьет по нему молотком, но прямой.
— Ты гребаный мудак, — выдыхаю я, свирепо глядя на него сквозь слезящиеся глаза. — Ты сказал, что будет почти не больно!
— Я соврал, — он пожимает плечами, совершенно не раскаиваясь. — Но теперь все сделано.
Кряхтя я принимаю пакет со льдом от сочувствующей медсестры, проверяя свое отражение в хромированной дверце шкафчика. Нос определенно прямее, хотя из-за синяков и отека трудно сказать, заживет ли он правильно.