Изолятор
Шрифт:
— Эфирный фон в норме, — механическим голосом доложил боец. — Биологических объектов не обнаружено.
Альфа опустил автомат и посмотрел на Жеку сквозь темное забрало. Жека выдержал этот взгляд. Кольцо на его пальце было прохладным.
Пульс: 74. Норма.
Он научился лгать так, чтобы верило даже его собственное тело.
— Объект уничтожен, — сухо констатировал Альфа. — Задание провалено. Виктор Павлович будет недоволен.
— Зато трансформатор цел, — огрызнулся Жека, подхватывая свой тяжелый свинцовый ящик. — И район не взлетел на воздух.
Он зашагал к выходу, крепко сжимая ручку ящика. Внутри было абсолютно тихо.
Жека улыбнулся одними губами. Он только что обокрал Виктора Корда. И это было лишь начало.
Гаражный кооператив тонул в холодной питерской ночи. Над ржавой крышей мастерской «Последний Шанс» беззвучно висела черная точка с пульсирующим красным диодом — дрон Корда. Бессонный механический надзиратель.
Жека открыл ворота своим ключом. Внутри было темно и промозгло. Лилит не включала свет с того самого дня, как узнала о смерти Фейри.
Она сидела в своем углу, на старом матрасе, подтянув колени к груди и натянув куртку до самого подбородка. Как только Жека переступил порог, она подобралась, словно дикая кошка. В полумраке её глаза тускло светились, и в этом свете читалась жгучая смесь ненависти и липкого, животного страха. Она ждала своего Тюремщика.
— Пришел проверить, не сдохла ли твоя зверушка? — ядовито, но с едва заметной дрожью в голосе спросила она. Её взгляд скользнул по его черной тактической форме. — Или хозяин приказал надеть на меня ошейник?
Жека не ответил. Он выглядел смертельно уставшим. На его скуле темнел мазок сажи, а волосы были влажными от конденсата. Он молча прошел мимо неё к верстаку, тяжело ступая массивными ботинками. С глухим, тяжелым стуком он поставил на металлическую столешницу свой старый свинцовый ящик для инструментов.
— Что там? — Лилит вжалась в стену. — Очередной трофей? Еще один кусок для вашей мясорубки?
Жека положил руки на крышку ящика. Сделал глубокий вдох, успокаивая пульс. Щелк. Откинулся левый замок. Щелк. Откинулся правый.
Он поднял тяжелую свинцовую крышку. Из недр ящика в темный гараж вырвался мягкий, пульсирующий оранжевый свет. Воздух мгновенно наполнился запахом горячих углей и древесной смолы.
На край ящика, неуверенно цепляясь коготками за металл, выбралась первая саламандра. За ней, толкаясь и тихонько шипя, вылезли остальные три. Они больше не выглядели жалкими — вдали от высасывающих кабелей Корда их чешуя снова наливалась золотым и медным огнем. Духи замерли на верстаке, согревая холодный воздух гаража.
Лилит перестала дышать. Её глаза расширились так, что стали почти полностью черными. Она медленно, словно боясь спугнуть видение, поднялась с матраса. Её магическое чутье не могло обмануть: это был чистый, живой эфир. Духи были живы. И они не были скованы.
Она подошла к верстаку. Одна из саламандр доверчиво потянулась к ней и лизнула пальцы огненным язычком. Лилит вздрогнула.
Она перевела растерянный взгляд на Жеку. Вся её злость, вся выстроенная броня из ненависти рухнула в одну секунду.
— Ты... — прошептала она, глядя на его черную форму. —
Ты их не отдал?Жека стянул через голову куртку Корда и швырнул её на стул, оставшись в простой футболке.
— Свинец глушит их сканеры, — хрипло сказал он, прислоняясь поясницей к верстаку. — А я сказал охране, что духи взорвались.
Лилит смотрела на него, и в её глазах стояли слезы, которые она даже не пыталась смахнуть.
Жека тяжело опустился на шаткий табурет у верстака. Он потер лицо ладонями, чувствуя, как мелко дрожат пальцы после пережитого выброса адреналина. Саламандры уже освоились: пара юркнула под старую батарею, где было теплее всего, а еще две свернулись калачиком прямо на столешнице, светясь мягким, уютным светом, как угли в камине.
Лилит всё еще стояла напротив, не сводя с Жеки огромных, потемневших глаз.
— Зачем? — тихо спросила она, кивнув на спасенных духов. — Если бы они узнали... Корд стер бы тебя в порошок. Зачем ты рисковал?
Жека поднял на неё покрасневшие от недосыпа глаза.
— Потому что я видел, что было на полигоне, Лилит. Я видел Фейри. И я больше никого не отдам в эту мясорубку.
Она нервно сглотнула, обхватив себя руками за плечи.
— Тогда почему ты носишь их форму? Зачем вернулся туда?
Жека усмехнулся. Горько, без тени веселья.
— Вчера утром, пока мы разговаривали в его кабинете, Корд вывел мне на экран две картинки, — Жека смотрел прямо на Лилит. — На одной была моя дочь, к которой подошла учительница со шприцем. На другой — ты. Спящая. С красной точкой лазерного прицела на шее.
Лилит инстинктивно прижала ладонь к горлу, отшатнувшись. Её дыхание сбилось.
— Он знал, что я здесь? Всё это время? — Дрон за окном висит не просто так. Он держал тебя на поводке, Лилит. А меня — на крючке. Если бы я попытался ударить его или уйти, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. А Алису бы...
Жека не договорил. Он полез во внутренний карман куртки, которую только что бросил на стул, и достал оттуда прямоугольный кусок черного матового пластика. Он бросил его на металлический верстак. Пластик звякнул, скользнув к руке Лилит. На карточке серебром отливал логотип «Молния и Глаз».
— Что это? — она с опаской посмотрела на пропуск, словно тот мог ударить её током.
— Это уровень «Ультра», — Жека наклонился вперед, опираясь локтями о колени. — Высший доступ. Корд думает, что сломал меня. Думает, что купил с потрохами. Но я не его цепной пес, Лилит. И я больше не Тюремщик.
Жека кивнул на карточку.
— Я — троянский конь. Эта штука открывает любую серверную в его башне. Любой терминал. Любую базу данных. Но в компьютерах я понимаю только то, как их чинить кувалдой. Мне нужен тот, кто умеет ломать код. Тот, кто не боится сжечь пару корпоративных процессоров.
Лилит перевела взгляд с карточки на Жеку. Слезы на её щеках высохли. Плечи, которые она сутулила последние несколько дней, медленно расправились. В глазах, там, где только что плескался страх, начала разгораться та самая фиолетовая, дерзкая искра, за которую Жека когда-то и спас её из коллектора. Она протянула руку и подхватила черный пропуск. Покрутила его в тонких пальцах. На её губах медленно расплылась хищная, клыкастая ухмылка.