Избранные
Шрифт:
Он держал ключ в руке, а я смотрел на ключ.
— А потом вот этим же ключом ты закроешь оркестровую дверь.
Он все держал ключ.
Я хотел взять его, но он слегка отвел руку.
— Посредством этого ключа ты сможешь войти в таинственный мир звуков, мир музыки… Пусть это будет символ ключа скрипичного и басового…
— Пусть будет, — сказал я машинально, ни о чем таком не думая, а он как подначку воспринял.
— Ах, так! — говорит и ключ, главное, мне не дает. Когда эта комедия прекратится?!
Ну, я стою, смотрю на него, жду, когда он мне все-таки даст ключ, а он заложил руки за спину и тоже стоит,
— За такие штучки знаешь что нужно делать?
— Бить морду, — сказал я сразу.
— Вот именно! — сказал он.
Я старался смотреть виновато, хотя ни в чем я не был виноват, это уж точно.
— Знаешь что, — сказал он, — хватит. Если ты решил заниматься — давай заниматься. Не хочешь заниматься — скажи отцу, что не хочешь заниматься.
Я решил? Да я тут ничего не решал ровным счетом. Да и он ведь об этом прекрасно знает, а говорит. Буду я еще отца расстраивать!
— Конечно, я решил заниматься, — сказал я.
— Наконец-то я слышу разумные речи, — сказал он.
Он отдал мне ключ.
Я сунул ключ в карман.
— Не потеряй! — сказал он.
— Никогда не потеряю, — сказал я.
Если бы так каждый день занятия проходили, можно было бы на эту арфу ходить. Чтоб родителей не расстраивать.
С ключом в кармане я себя особенно чувствовал.
Все-таки, как-никак, что там ни говорите, — ключ. От оперы. Ну, не от оперы, от оркестра, но все равно как бы от оперы. Только вот опера эта мне ни к чему. И арфа тоже. Надо же! Ключ есть. Свой. Ну, не свой, почти что, можно сказать, свой. А не нужен. Потому что от оперы. А опера мне совершенно не нужна. Обидно, ключ в кармане. А словно его и нету.
Оперу я, наверное, никогда не пойму, до самой смерти. Некоторые говорят, что еще исправлюсь. Пройдет несколько лет, они со мной встретятся, и я буду до смерти любить оперу и многое другое, что я сейчас ненавижу. Арфу, например. Сколько кругом пророков и предсказателей, удивляешься только, почему они на завтра ничего не могут предсказать, если на целые годы предсказывают.
Я шел и ключ в кармане нащупывал.
Во дворе Ирку встретил. Ключ ей показал.
— Неужели, — говорит, — тебя на арфе учат? Не может быть, чтобы тебя на арфе учили! — и хохочет вовсю, как будто так уж смешно.
— Еще как учат, — говорю, — все мозги забили.
Показал я ей пропуск, так она после этого чуть мне на шею не кинулась. Умолять меня стала, чтоб я ее в оперу провел. Она там одного артиста хочет увидеть. Девчонки за этим артистом как сумасшедшие бегали. Цветы ему на сцену кидали, у подъезда его часами ждали. Один раз они даже к нему домой завалились. Пришли и говорят: «Мы к вам пришли». Он спрашивает: «По какому поводу?» А они ни по какому. Просто без всякого повода. Стоят и молчат. Артист им говорит: «Если вам ничего от меня не нужно, так вы, прошу вас, мне не мешайте, мне необходимо над образом работать». Они ему, дурочки, говорят: «Нам вас надо». Короче говоря, они все-таки к нему в комнату вбежали, какие-то карточки у него украли, еле-еле артист их выпроводил. Ирка мне сама рассказывала.
Вот она и хочет в оперу пойти, чтобы еще раз этого артиста вблизи посмотреть.
Пусть, думаю, идет, мне-то жалко, что ли, только навряд ли все-таки ее со мной пропустят по моему пропуску. Позор получится, если я ее не сумею провести!
Я с ней
ни разу еще по улице не ходил, так только во дворе встречались, она мне что-нибудь скажет, и я ей что-нибудь скажу, и смеемся. А чтобы вот так вместе по улице идти — ни разу не ходили.Я шел, и мне казалось, все смотрят на нас. Мне хотелось ее под ручку взять, но я никак не решался. Никогда никого под ручку не брал, не приходилось. Вот бы, думаю, здорово, если бы она меня сама под ручку взяла. Она меня под ручку не взяла, и мы так шли до самой оперы. Я бы с ней так с утра до вечера ходил — провалиться мне на месте!
Мы около служебного входа остановились, и я ей говорю:
— Вот, возьми пропуск и проходи, будто это твой пропуск. В развернутом виде его показывай, а большой палец на карточке держи. И сама быстро иди, как будто так и надо, и меня во дворе жди.
Она говорит:
— А я не умею быстро ходить.
— Да не так чтобы быстро, — говорю, — а главное, смело.
Вдруг еще не согласится, у них ведь первое дело кривляться, я это давно заметил. Тем более она почувствовала: мне очень хочется, чтобы она со мной пошла.
Очень мне не хотелось, чтобы она от меня уходила!
Я ей говорю:
— Ты хочешь своего артиста увидеть или нет?
Она говорит:
— Хочу.
— Нечего тогда дурака валять! — зло меня взяло. Я разные кривляния с трудом переношу. Терпения у меня не хватает.
Она сразу поняла, что я с ней возиться не буду, и говорит:
— Давай пропуск.
Схватила мой пропуск и пошла. Я постоял немного — может быть, обратно выйдет, но она не вышла, и я обежал вокруг оперы, место подыскивая, где бы мне лучше через забор перелезть.
Забор был каменный, я никак не мог залезть на него, все время срывался, а сердце у меня отчаянно стучало — она-то ведь ждет меня. Я подбежал запыхавшийся к парнишке и говорю:
— Будь добр, подсади меня, пожалуйста, очень важно!
Я так просил его, что он, ни слова не говоря, пошел со мной к забору и молча подсадил меня.
Я спрыгнул на ту сторону, все в порядке.
Ирка стояла посреди двора и крутила головой, а мимо нее несли какие-то декорации.
Я подбежал к ней, схватил ее за руку и потащил. Боялся, чтобы нас кто-нибудь не остановил.
Мы прошли в зал, в зале было темно, окна были завешаны шторами, и мы шли по проходу, между стульями на ощупь. «Мы куда идем?» — шептала Ирка. «В оркестровую яму», — отвечал я. «А что там, в оркестровой яме?» — спрашивала она. «Арфа…» — отвечал я. «Зажги свет…» — шептала Ирка.
Я ее руку не отпускал, так ее за руку к оркестровой двери и привел. Стал открывать дверь, а ее руку все держу.
Открывал долго. Ирка про свет непрерывно твердила, чтобы я свет зажег, да ведь откуда я мог знать, где тут свет зажигается, понятия об этом не имел!
Только когда мы по лесенке в оркестр стали спускаться, я с трудом этот выключатель отыскал.
Выскочили из тьмы многочисленные пюпитры.
Там в углу в самом конце засверкала золотом арфа.
Я потащил туда Ирку.
Упало несколько пюпитров.
Я боялся, она вспомнит про своего артиста и уйдет, повернется и уйдет, раз его здесь нету. Она шла сюда из-за него, а мне хотелось ей арфу показать.
Я очень волновался.
Мы стояли около арфы. Вокруг была сплошная тишина. Я продолжал держать ее за руку, раз она руку свою не вырывала.