Чтение онлайн

Он ничего не забыл, даже самых мельчайших деталей, ни одного незначительного слова или жеста, которые обычно не сохраняются в памяти. Он вспоминал восторг и восхищение Саннии, когда он кончил петь, нежную улыбку, с которой она взглянула на него, подавая ему «в награду» чашечку шербета, вспоминал ее руки, державшие эту чашечку, ее зубы, глаза, ресницы… Мухсин закрыл глаза, надеясь увидеть Саннию.

Он старался уснуть — может быть, она явится ему во сне. Но как спать, если его сердце бодрствует, подобно недремлющему оку Аллаха!

Сон бежал от глаз Мухсина, и мальчик понял, что не уснет, если

Санния ему не разрешит этого. Он вспомнил слова Михьяра ад-Дейлеми:

Пошлите мне во сне вашу тень, Если позволите глазам моим заснуть.

Терпение Абды и Селима не было беспредельным и попытки Заннубы успокоить их оказались тщетными. Они твердо решили больше не ждать Мабрука и сердито подошли к столу. Абда раздраженно приказал Заннубе сейчас же разбудить Ханфи и Мухсина и немедленно подать ужин.

Заннуба покорно направилась в спальню будить спящих, но вдруг дверь в столовую распахнулась, и появился запыхавшийся Мабрук. Он дышал, словно загнанный пес, и после каждого слова тяжело переводил дух.

— Ах… ах… Я совсем задохнулся… От ходьбы и беготни… О мусульмане!

Абда и Селим удивленно смотрели на него.

— Что с тобой? — спросил Абда. — Где ты был?

— Удод… Сирота… — пробормотал Мабрук угасающим голосом.

— Что? — воскликнул Селим, театральным жестом приложив руку к уху, чтобы лучше слышать.

— Удод-сирота! Подумайте только! «Достаточно с нас Аллаха, и благой он промыслитель!» [27] — жалобно повторил Мабрук. — Ох, уж этот удод-сирота… О люди!.. Сирота!

Заннуба в ужасе замерла на месте, украдкой посматривая на Абду, который, нахмурившись, сухо спросил:

— Удод-сирота? Ровно ничего не понимаю! А ты что-нибудь понимаешь, си Селим?

Селим покрутил усы и сказал, щелкнув себя по лбу:

— Придется пошевелить мозгами, чтобы разгадать эту загадку.

Заннуба овладела собой и стала украдкой подавать Мабруку знаки, умоляя его ничего не говорить. Но Мабрук, видимо, не понимал их.

Он принялся потирать свои колени, жалобно восклицая:

— Ах! Коленки мои, коленки! Клянусь бородой пророка, я с самого полдня бегал, от аль-Хусейни к крепости, а оттуда — к мечети Али. И все это ради тебя и твоего сироты-удода, скажу без шуток, — продолжал он, поднимая голову и обращаясь к Заннубе. — Я спрашивал во всем городе, искал повсюду, но нашел только одного удода, а кто знает, сирота он или не сирота? Как это узнать? Я его не спрашивал. Не взыщите, ситти Заннуба, разве я понимаю язык птиц?

И, не обращая внимания на отчаянные подмигивания Заннубы, Мабрук продолжал тараторить:

— Так вот! На обратном пути я встретил приказчика из мясной лавки, и он мне сказал: «Не беспокойся! Давай реал [28] , и я принесу тебе такого удода, какой тебе нужен. По твоему вкусу! Круглого сироту, без отца,

без матери! Если узнаешь имя его родителей, можешь мне его вернуть и получить деньги обратно».

Селим расхохотался и сказал, подталкивая Абду локтем:

— Почему же ты не поискал его в сиротском приюте?

Но Абда не смеялся, ему было не до смеха и шуток.

— Объясни же наконец, в чем дело! Зачем тебе понадобился какой-то удод-сирота? — сурово крикнул он Заннубе.

Но она ничего не ответила. Абда грозно посмотрел на нее.

— Опять колдовство! — закричал он. — Ты все еще продолжаешь колдовать и швырять деньги на разную чепуху?

Набравшись храбрости, Заннуба стала оправдываться:

— Какое колдовство? Не говори так! Это лекарство…

— Лекарство! — презрительно фыркнул Абда.

— Да, клянусь пророком, это лекарство! — не сдавалась Заннуба. — Мне прописал его доктор.

Селим расхохотался.

— Внимание! — воскликнул он. — Начинается серьезное дело! Что это за доктор, умница ты этакая, прописывает удодов? Я хочу знать, как зовут этого доктора! Значит, так он и написал на рецепте: удод? Прошу прощения у Аллаха!.. Удод-сирота! Да, совершенно необходимо, чтобы он был сиротой, а если мать и отец у него еще живы, лекарство не подействует!

— Тебе нельзя давать денег! — закричал Абда. — Довольно! Хватит! Мы больше не желаем! Едим разную гадость, а деньги выбрасываются на шарлатанов… Все наши заработки уходят на то, чтобы приворожить женихов.

Заннуба не выдержала и в бешенстве закричала:

— Пусть Аллах вырвет язык тому, кто так говорит! Я колдую, чтобы приворожить женихов? Ложь! Клянусь Аллахом, если вы будете нести такую чушь, я и разговаривать с вами не стану! А ваши деньги, пожалуйста, спрячьте их в старый башмак! Делайте все сами, покупайте, стряпайте, возитесь с домашними делами! Я больше ни к чему не притронусь! Погляжу, что вы будете делать. Без меня у вас все прахом пойдет!

Абда вышел из себя и гневно закричал:

— Что ты мелешь! Твоя милость изволит нам угрожать! Хорошо! Клянусь великим Аллахом, ты больше не стряпуха и не хозяйка! Давай деньги, сейчас же! Немедленно! Возврати нам остаток денег, выданных на месяц. Не нужно нам твоего хозяйничанья! Кончено! Мы отлично справимся сами. Давай деньги!

— Сейчас, слушаюсь! — процедила Заннуба. — Клянусь Аллахом, — вот благословение пророка и отдых для головы! Разве есть человек, который не любит отдыхать? Сейчас, сию минуту я вам отдам все, что у меня осталось от ваших денег.

И она ушла в свою комнату.

Абда повернулся к Селиму и сказал:

— Провались она! Так в тысячу раз лучше будет. Ты не согласен?

— Вполне согласен, — шутливо ответил Селим, покручивая усы. — Кормят нас, по правде сказать, отвратительно, а наша драгоценная домоправительница, храни ее Аллах, тратит все деньги на свои личные нужды и всякую чепуху.

— Можно сойти с ума! — подхватил Абда. — Она держит нас впроголодь, мы не видим ни кусочка мяса.

— А если она по ошибке и купит иногда гуся, мы вынуждены есть его два месяца, — добавил Селим.