Избранное
Шрифт:
Рано утром я выехал верхом из Даховской на Гузерипль.
Земля за ночь затвердела, как железо. В морозном воздухе далеко разносится цоканье копыт. Начинает пригревать солнце. Синеватая корка, льда на лужах и выбоинах по тропе оттаивает, прогибается под ногами коня и с хрупким хрустом раскалывается на слюдяные треугольники и звезды. С крутых гранитных стен ущелья падает сверкающий дождь капели. По мельчайшим трещинам, тихо журча, словно разговаривая между собой, стекают тысячи ручейков.
Все горячее
Деревья еще голы. Но на ветках уже набухли сердцевидные, в нежном пуху почки, и от этого кажется, что леса впереди и по сторонам тропы затянуты тонкой завесой зеленого дыма. Осыпанные мелкими желтыми цветами, кусты кизила горят и не сгорают и перебрасывают пожар цветения с хребта на хребет, из долины в долину. Над кустами кизила, переливаясь всеми (красками радуги, трепещут живым облаком бабочки и мотыльки. Густо гудя, черно-желтые мохнатые шмели пронизывают воздух, как пули.
Солнце и весна наступают по всему фронту. Снег прячется за каждым камнем, припадает к каждой морщине земли. Он медленно отползает по расселинам вверх, туда, где еще все бело, где нависли подточенные солнцем карнизы и козырьки лавин, где клубятся и воют последние свирепые бураны.
На плоских речных террасах стоят спокойные большие озера. Мой конь бредет по брюхо в воде. Местами он почти плывет. Над водой, как руки утопающих, поднимаются нагие ветви кустов. В неподвижной, освещенной до дна желто-зеленой глуби мгновенными тенями проносятся стайки мальков. Сквозь прозрачное тело самых младших виден скелет и темнеет нитка внутренностей. Выпуклые золотисто-черные глаза мальков как будто прикреплены к этим нитям и потому кажутся непомерно большими. Вспугнутые мною лягушки прыгают в воду, закапываясь в ил, и каждый раз на дне взрывается клубочек мути. Парную поверхность разлива бороздит толстый серый уж. Голова его высоко поднята, и от ее гладкой чешуи, ослепительно блистая, отражается солнечный луч.
Вместе со старшим лесничим заповедника Владимиром Николаевичем Степановым мы с утра бродим по лесу, поднимаясь выше и выше в горы. Степанов — энтомолог, специалист по златкам. В Кавказском заповеднике он работает совсем недавно, но успел уже найти несколько видов златок, не известных науке.
В лесу тепло и влажно. Лиственные деревья еще совсем голы. На земле бурым толстым ковром лежат прошлогодние листья и травы. Им долго тлеть, пока они не рассыплются на мельчайшие частицы и не превратятся в жирную, плодоносную почву. Местами обнажена бархатно-черная, напоенная талой водой земля.
Здесь горят всеми огнями ранние цветы. Золотисто-желтая кавказская примула, кремовые анемоны, голубой подснежник, розовато-фиолетовый цикламен. Но и там, где все придавлено грудами покоробившейся ржавой листвы, сквозь ее толщу пробиваются к солнцу еще не раскрывшиеся, похожие на красные и синие копья чашечки цветов и нежнозеленые ростки молодых буков и пихт.
В воздухе порхают пестрые бабочки. Вот, радостно трепеща крыльями с четырьмя радужными пятнами на каждом, пролетел большой коричнево-красный «павлиний глаз». Ему наперерез мчится желтая лимонница. Узорным парашютом плавно опускается на голубой цветок
подснежника ванесса «це» альбум. Эти бабочки зимуют во взрослом состоянии и весной появляются первыми.В сине-зеленой хвое пихт, в сквозной сетке обнаженных ветвей лиственных деревьев суетятся птицы. Звенят птичьи голоса. Шумит в вершинах сырой весенний ветер.
Сплошной ковер прошлогодней листвы прорезан черными лентами звериных троп. На податливой, оттаявшей земле видны четкие отпечатки копыт кабанов, косуль, оленей.
В нескольких шагах впереди нас раздался слабый треск, за кустом рододендрона мелькнул рыжевато-серый бок вскочившей с лежки косули. Она легкими, высокими прыжками пронеслась через поляну и скрылась в чаще, в последний раз сверкнув белым полумесяцем «зеркала».
Широкоплечая фигура Владимира Николаевича наклонилась над полуистлевшим, покрытым лишайником и мхами буковым пнем. Ножом и руками он разнимает на части шафранно-желтую, пахнущую прелью мякоть, осторожно разминает на ладони каждый кусок трухи, он ищет там жуков для пополнения своих сборов. Я ему помогаю.
Постепенно раскрывается тайна гнилого пня. Безобразный, мертвый остаток когда-то шумевшего зеленой листвой могучего дерева, оказывается, и сейчас полон жизни. В его трухе находят приют и пищу сотни живых существ. Он похож на многоэтажный дом. Первый этаж, если «спускаться» сверху вниз, населен крупными, покрытыми черной блестящей броней жужелицами, пестрыми пятнистыми усачами-дровосеками, отливающими золотом и серебром златками. Эти жуки зимуют взрослыми.
Прелая мякоть внутри холодна, и жуки еще не проснулись. Они лежат окоченелые, словно трупы, подогнув под себя скрюченные лапки. Только отысканный нами щелкунчик, когда его брали, подпрыгнул на ладони и издал скрипучий «крик». В следующем «этаже» ютятся нежные личинки и гусеницы. Еще глубже, в самой сердцевине пня, лежит огромный, совершенно голый, черный слизняк — паралимакс. Наконец почти у самой земли, в корнях, шныряют уховертки и сороконожки. Здесь же во всех направлениях прогрызены лесными мышами и полевками ходы, в них разбросаны косточки черешни и разных других ягод, скорлупа орехов и шелуха семян, все, что осталось от зимних мышиных запасов.
У жуков-короедов сейчас как раз вылет. Кора на стволах деревьев испещрена тысячами совершенно круглых отверстий, будто простреленных дробью. Некоторые из них так малы, что их едва видно. Это выходные отверстия перезимовавших и теперь вылетевших короедов. В лучах теплого солнца кружатся и танцуют, собравшись в прозрачные облачка, миллионы крошечных крылатых жуков. Их замечаешь лишь тогда, когда они в стремительном полете, как острые песчинки, ударяют в лицо.
Владимир Николаевич кладет насекомых в стеклянную банку с эфиром и снова перебирает труху слой за слоем.
Время от времени приостанавливаясь для пополнения коллекции, мы поднимаемся к вершине Филимоновой Лысины. Вокруг раскинулся суровый горный пейзаж. На темном фоне пихт громоздятся синие камни осыпей. На изъеденной ветром и дождями шероховатой поверхности камней переплетаются розово-голубые и изумрудные узоры лишайников-ягелей и мхов.
Круто вниз на южной стороне осыпей обегает просторная, залитая солнцем поляна зимнего пастбища, поросшая высокой ярко-зеленой овсяницей. В траве стелются длинные стебли колючего ожинника. Всюду светятся разноцветные глазки примул, анемон и подснежников. Пихты на вершине — старые, морщинистые, с тяжелыми иссиня-черными кронами. Стволы и ветви деревьев оплетены омелой, плющам, ломоносом и косматой уснеей. В теневых местах и ложбинах лежит снег. Он затянут какой-то паутиной и плесенью и присыпан древесной трухой и иглами хвои. В голубом безоблачном небе поднимаются белые громады Тыбги и Джемарука. С гор дует пронзительный ветер.