Истории Дальнего Леса
Шрифт:
ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ
Счастье трудных дорог
Зиму ждали со дня на день. Терпеливо так ждали, как старого доброго знакомого, почти друга. Причем ожидание зимы охватило практически всех разношерстных и разноклювых, пищащих, рыкающих и крякающих аборигенов Дальнего Леса. И совсем не потому, что неторопливым жителям этих сказочных и благословенных мест надоела теплая осень. И даже не потому, что они привыкли к извечной смене времен и декораций вечной природы.
Конечно, не все жители Дальнего Леса испытывали к суровой зиме какую-то нежную привязанность, особую любовь или наивно связывали с ней трогательные и сокровенные ожидания. Просто было обидно: готовились-готовились к ней, дарами лесными запасались, одежду меняли, примеряли всё зимнее, чистили да латали, а лапландская гостья все никак не приходила. Словно нарочно
А пока зимы еще не было, все повторяли слова хорька Василия о природном «диссонансе» и постоянно пополняли свои запасы. Благо еще не замело все лесные дорожки снегом и колючий ветер не начал расчесывать белые шубы деревьев на свой манер. Василий все бродил и бродил по лесу в новом малиновом берете и таком же малиновом шарфе, по-модному закрученном вокруг тоненькой шеи, в поисках вдохновения. Он вышагивал медленно и задумчиво, ненавязчиво показывая всем обитателям Дальнего Леса свое нежно лелеемое и возвышенное состояние творческого поиска и высокой духовности. То ли он на самом деле искал сюжет для новой серии своих картин или какой-нибудь инсталляции, то ли просто выгуливал свой очередной малиновый наряд и от души радовался нежданно затянувшемуся теплу уходящей осени.
Как всякий подлинный художник, он накапливал впечатления от быстротекущей даже в этих сказочных и порой таинственных местах. Вот только как эти яркие впечатления перетекали в чудные кусочки кожи на березовой коре — не понимал никто из жителей Дальнего Леса и его окрестностей. А понять и нельзя было — в этом и заключалась волшебная сила искусства хорька Василия. Нельзя объяснить всю глубину таинства подлинного народного творчества.
Но факт остается фактом: где-то к обеду он обязательно находил свое вдохновение, причем всегда в разных и часто весьма неожиданных местах Дальнего Леса. А уж как находит — так опять начинает нещадно кромсать заготовленную кожу, которую теперь ему дарили все жители леса. И наличие авторской загогулины от хорька, висящей на видном месте, считалось признаком хорошего вкуса. Да и по-прежнему, к радости норки Анфисы и хорька Василия, его загогулины пользовались популярностью как в Дальнем Лесу, так и в окрестных королевствах.
У выдренка Константина уже вошло в привычку по утрам, как только взойдет солнце, прогуливаться около вновь построенного художественного салона, где они с норкой Анфисой устраивали встречи с прекрасным, а проще говоря, показывали лесным жителям серии гениальных загогулин Василия. Продажа его творений шла на удивление хорошо. Норка Анфиса действительно напала на золотую жилу. А Константин даже перестал думать о заготовке продуктов на зиму. Его жизнь становилась легче, но тоскливее. Раньше, в суете каждодневных забот, он и не задумывался ни о чем. Не было видно никаких высоких понятий за набегающим валом невзгод и проблем. Но, словно по волшебству, невзгоды временно отступили, и Константин почувствовал, что чего-то в его жизни не хватает.
Так всегда и бывает: когда уходят ежедневные проблемы и заботы, то обычно приходит тоска неизбывная. И загрустил Константин не на шутку. Выдренок чувствовал себя на месте, когда надо было много и тяжело работать или заготавливать ягоды. А вот когда на Василия свалился дар небесный и, благодаря этому да расторопности Анфисы, осветило солнце неожиданного успеха и сытости, выдренок Константин абсолютно растерялся. Думать о каждодневном и будничном уже было не надо, а думать о высоком Константин просто не умел. Не приходилось ему, простому лесному жителю, сталкиваться с высоким лицом к лицу.
Заботы и сложности всегда были частью его жизни. И сейчас, когда тревог стало меньше, ему казалось, что кто-то просто отнял у него часть его мира. Вот беда какая! Но случается такое не только с обитателями Дальнего Леса. Как часто мы тщательно кутаемся в плед каждодневных суетных забот, используя счастливую возможность отложить вечные вопросы на потом. В огромных городах и маленьких поселках
мы отчаянно торопим свою жизнь, не оставляя времени на то, чтобы задуматься и взглянуть на звездное небо. Понять, что же в нашей быстротекущей жизни главное, а что просто прилипло по дороге. Что ушло как прошлогодний снег и осталось только в памяти. Мудрость отстраненного взгляда и мужество осмысленного выбора недоступны бегуну на длинные дистанции до тех пор, пока он продолжает свой марафон. Это на самом деле сложно — остановить поток суетных забот и дел и задуматься о вечном.Но абсолютное смятение внес в жизнь выдренка Константина пролетавший филин. Надо же было такому случиться, чтобы он, планируя над западной оконечностью леса, прямо над головой Константина, пробурчал где-то услышанную песню про неведомое «счастье трудных дорог». Даже и не думал филин, говоривший сам с собою, что кто-то еще его слышит.
Константин, по иронии судьбы лишенный всякой абстрактной мечтательности и общего философского взгляда на вещи, а потому понимающий все буквально и конкретно, а также считающий слова «катарсис» и «аллегория» совершенно грязными, непотребными ругательствами, сразу смекнул, что, может, и есть такое счастье, вот только где дороги-то те искать? Все окрестные лесные дороги он исходил вдоль и поперек много раз, и особого счастья они не принесли ему. Наверное, привычные и знакомые тропинки Дальнего Леса никак не подходили под поэтическое определение дальних дорог и не были достаточно трудными. И вообще, охватила выдренка с недавних пор какая-то смутная тревога и нетипичное для коренного жителя и труженика леса чувство душевной неустроенности и противности мелочных забот. Хорошо жилось Константину в лесу, но собрался он в путь, — ведь огромное счастье трудных дорог ждало его совсем рядом. Может быть, стоит оно где-то за поворотом, мечтая одарить выдренка неимоверной радостью или небывалой удачей.
Прослышала о небывалом душевном смятении Константина норка Анфиса и решила немедленно действовать. Пригласила она филина Егора на свой фирменный вечерний чай со свежим малиновым вареньем.
Зная характер филина, она приготовилась к трудному и нудному разговору. Но в этот раз все прошло на удивление легко: Егор, несмотря на свой тяжелый характер, был совсем неглупым. Он сразу все понял. Затянулась их беседе на целый вечер. Так или иначе, но решение пришло — надо спасать выдренка Константина от самого себя и его очередной напасти особой вредности. И делать это следует не откладывая. Практически уже на следующий день. Поэтому поутру, с первыми лучами неспешно восходящего солнца, столь редкого гостя поздней осенью в Дальнем Лесу, филин полетел искать Константина.
А день выдался как на заказ удивительно теплым. Филину Егору даже показалось, что вновь вернулось лето. Пролетая над окраинами леса, он даже удивился, что в такой ранний час обитатели Дальнего Леса не спят. Ему встретилось веселое семейство шумливых бобров, говорливые зайцы, ленивые и величавые медведи. Но он искал неугомонного выдренка Константина, который как будто сквозь землю провалился. Филин надеялся успеть застать его до того, как выдренок начнет собираться в дорогу на поиски своего нового невероятного счастья.
И вот, почти у самой южной оконечности Дальнего Леса Егор заметил выдренка. Константин сидел на широком пеньке и грелся на осеннем солнышке. Но когда филин подлетел ближе к выдренку, то с огромным удивлением увидел, что Константин занимается чем-то абсолютно нетипичным для себя: он сидит на пеньке с печальным видом и… думает. Удивленный таким состоянием выдренка филин подлетел совсем близко к лесному мыслителю и сел рядом с ним.
Сидели они молча долго-долго. Филину Егору показалось даже, что прошла целая вечность. Хорошо так сидели, душевно. Иногда это на самом деле полезно — просто посидеть и немного помолчать. О жизни, о судьбе.
Наконец филин заговорил:
— Вижу, ты крепко задумался. Можно прямо так и сказать, что ушел глубоко в себя, практически с головой утонул в задумчивости. Счастье, брат выдренок, это на самом деле такая штуковина, что ее за хвост-то и не ухватишь. Сложно с ним, сложно без него. Это мне хорек Василий намедни сказал — говорит, что парадокс какой-то. Но придется все эти высокие думы отложить до следующей оказии — проблема у нас нарисовалась. Вот какая незадача: закончилась у нас березовая кора, да и выделанной кожи мало осталось. Дело к зиме идет, да и у таланта нашего Василия запас для всех его новых безобразий заканчивается. Я стар стал, мне-то не донести всей заготовленной коры и кожи. А вот дорогу показать смогу.