Исток
Шрифт:
— Никто, милсдарь, — еле разлепляя губы, прошептал Рон.
Народ подался назад, кто-то торопился покинуть площадь.
Хотя эльф не пугал ни лицом, ни оружием. Наоборот, он был картинно красив, особенно в гневе. Нервно раздувались ноздри точеного носа, негодующе скривились красиво очерченные губы, метали молнии синие глаза, отливали золотом коротко остриженные волосы. Мало кто в Велмании не слышал о нем, и мало кто слышал хорошее. Яриний славился жесткостью, граничащей с жестокостью. Но, надо признать, при его главенстве при дворе царил устрашающий порядок, а Яриний обладал почти безграничной
— Наместник Рон, уверены ли вы, что поединок был нечестным?
— Уверен! — не сдался наместник.
— Предлагаю вам поединок, я и смотрящий проследим за честностью боя. — Глава охраны государя повернулся к Ральеру. Маг странно завалился набок, силясь удержаться на ногах, хватаясь слабеющей рукой за ближайшего ратника.
— Отец! — крикнул Сворн, он метнулся к помосту, расталкивая людей, я побежала за ним. Парень легко вспрыгнул на невысокое сооружение, но меня кто-то дернул за юбку. Давешний мужик наступил на подол и выказывал мне недостающие зубы. Сворн уже бухнулся на колени перед отцом. Пальцы распутали узел на поясе, я отбросила заботливо вышитую дочерью Ральера одежку и взлетела за спутником. Зря Карин отговаривала меня поддеть под юбку штаны, послушайся я — сверкала бы голыми ногами.
— Что с ним? — Я не знала, к кому кидаться. К Майорину, который не очень-то твердо стоит на ногах и осторожно трогает посиневшую шею, или к Ральеру…
— Мертв. — Яриний еще не приблизился, но уже знал, будто чуя смерть.
Колдун слабо улыбнулся, я подошла к Сворну, сидевшему у тела отца, положила руку на плечо.
— Отец. Как же так? — прошептал парень.
Яриний наклонился над Ральером. Дотронулся до артерии на шее.
— Сердце остановилось. Отложим поединок.
— Нет. — Сворн выпрямился, сбросил мою руку. — Не надо откладывать. Я буду смотрящим.
— Ты? — удивился Рон. — Мальчишка?
— Я маг, — холодно произнес парень. — Сомневаешься?
Народ одобрительно заголосил, Сворна они знали хорошо и пареньку доверяли. Последний год звали чаще его, а даже если не его, то приходил все равно он.
Рон не посмел идти против толпы:
— Хорошо. Назначаю тебя новым смотрящим. Но без одобрения Инессы…
— Я одобряю, — хрипло прошелестел Майорин. — Как представитель Инессы.
Наместник нервно дернулся, шагнул ближе к ратникам, но те как завороженные смотрели на Яриния.
Для поединка освободили пятачок на площади, народ оживился, опомнились торговцы. Поединок пришелся людям по нраву больше, чем казнь. Тут и исход неизвестен, и ставки сделать можно, и поболеть за приглянувшегося героя. Смерть смотрящего несколько омрачила души, но не настолько, чтобы позабыть подколоть дружка и собутыльника глупой ставкой или излишним волнением.
Сворн стоял в первом ряду рядом с Яринием. Тот кивнул поединщикам, мужчины обнажили мечи.
Два блестящих на солнце лезвия зависли в воздухе, чтобы встретиться с равнодушным звоном. Какое-то время они примеривались друг к другу, кружа в медленном, будто ленивом, танце. Хорошим воином был Рон, хорошим мечником. Он оценивал колдуна, постепенно
ускоряя атаки. Колдун больше отбивался, не торопясь нападать, но и выпады отражал один за другим.Понятно, почему в прошлый раз некоторым показалось, что колдун воспользовался магией. Стоило Рону перестать осторожничать и рассматривать противника, как то же перестал делать колдун. Мелькнула серебристая молния меча, рассекая воздух. Мелькнула вторая… Как давешняя гроза метали бойцы молнии.
Первая россыпь алых бусин осталась на одежде наблюдающих за боем людей. Рон облегченно вздохнул — достал. Колдун этого и ждал.
Голова наместника покатилась к быстро отступающей толпе.
— Колдовал ли я? — прошептал Майорин.
— Нет. Это был честный бой, — громко сказал Яриний и уже тише ратникам: — Уберите здесь.
Ратники как во сне подошли к нему, готовые подчиняться приказам.
Майорин оперся на меч, вытер взмокший лоб и хмуро посмотрел на меня:
— Я же велел тебе уехать…
Ральера хоронили на рассвете, но поспать ночью мне не удалось. В доме смотрящего бушевало неприкрытое черное горе. Пахло настоем валерьяны, пустырником. Громко, навзрыд ревела старшая дочь, тоненько пищала младшая. Сворн же всю ночь сидел с матерью, которая за эту ночь превратилась в старуху. Карин не плакала, она лежала, отвернувшись к стене, и молчала, закусив бескровные губы.
— Разве сердце могло просто взять и отказать? — спросила я колдуна, осторожно подтягивая нитку, он сверкнул глазами и не ответил. Не особо потреплешь языком, когда тебе штопают рану. Рон распорол ему внешнюю сторону бедра.
— Оно отказало не просто так, — отозвался Яриний. — Он тоже порвал веревку. Вы, Майорин, страшно везучий. Сворн, Ральер, я.
— Вы? — Майорин поморщился; может, мне показалось, но глава охраны вызывал у колдуна плохо скрываемую неприязнь.
— Ральер вызвал меня, я был неподалеку. Интересно другое: было четыре попытки. Кто четвертый?
Колдун пожал плечами.
— Сворн нашел на берегу кинжал, — продолжила размышлять я, — накопитель… Одной капли крови достаточно, чтобы он вытянул силу.
Майорин резко повернул голову и тут же скривился от боли.
— И где он?
Мужик наступает на мою юбку, я торопливо распускаю узел пояса…
Тогда я думала только о Ральере.
— Где он, Айрин?
— Не знаю.
Выслушав мою исповедь, колдун посерел.
— Ты закончила шить?
— Да.
— Наложи повязку.
— Майорин, я тогда…
— Молчи лучше. Опиши подробно кинжал. — Он снова неосторожно повернул голову, потревожив шею.
— Скажите спасибо, что они петлю натягивают так, чтобы удушить, а не шею сломать, — утешил его Яриний.
— Спасибо! — прохрипел колдун. — Спасибо тебе, Айрин!
— А я тут при чем?
— Если бы ты не попыталась меня «спасти», — язвительную речь прервал кашель, — я бы сбежал ночью.
— С асбестовыми веревками на руках?
— Я их снял! Но после твоей помощи охрану утроили. А меня спеленали.
— Мог бы и так выбраться, раз такой умный и ловкий, — надулась я. Нога после вчерашних забегов еще ныла.