Истины на камне
Шрифт:
– Там - Пророк!
– шепнул Скала со всхлипом и тычком упал на колени. Падай и ты, Хозяин!
– Встань!
– громовым голосом приказал я.
– Ты мой оруженосец и состоишь под моей защитой.
– Слушайте, племя! Я пришел с миром, с миром и встречайте. Хотите войны - не будет вам от меня пощады. Я - сотрясатель и содрогатель, и горе врагам моим. Я все сказал и слушаю.
Из ямы выкарабкался тощий старик и, опираясь на копье, сделал несколько шагов в мою сторону.
– Главный Мудрец!
– шепнул опять Скала из-под руки, не поднимаясь с колен.
– Он живет под землей и редко кажет свой лик народу.
– Ты бы встал,
– Не встану, боюсь.
Я слегка поддал ногой под зад брату моему, он пробороздил с пяток метров по песку и поднялся, ошеломленный, потирая зад ладошкой.
– Встань рядом и замри, не то сейчас же откручу твою кудрявую голову. Ну!
Подействовало: встал рядом и замер, выпучившись. Главный Мудрец напоминал макаронину, с которой, вяло свисали руки, макаронины потоньше. Кадыкастую шею венчала голова с плоским и кривым носом. Взгляд старика был суров и пронзителен. Этот папаша, похоже, не ведает жалости, и сердце его высохло вслед за телом.
– Внимай ты, который будто бы сотрясатель и будто бы содрогатель! Наших следов давно нет у синей воды, и нет наших следов на горных тропах. Может, ты явился оттуда, чтобы сквитаться с нами за старые обиды? Или ты пришел с неба, чтобы умереть лицом к звездам? Нам все равно, кто ты. Мы покинули родину и забыли вкус рыбы, но мы не разучились побеждать. Ты один, и ты будешь драться насмерть с нашим удальцом. Ты оскорбил Пророка, сказавши, что у него пусто между ушами, там, где Вездесущий и Неизмеримый помещает разум. Нам хватает одной Истины, произносимой Пророком на восходе солнца. Уста Пророка - родник чистый и неиссякаемый. Пророк не может ошибиться, он видит во сне Вездесущего и Неизмеримого. Пророк - небесный дар, ниспосланный нам. А ты кто такой?
– Я из племени, живущего далеко, я с миром. Я научу вас жить без страха и без врагов. Мой народ живет так.
– Нам не надо чужой мудрости, ты будешь драться или покинешь нас осмеянный. Мы не разучились побеждать, и в честь победы мы напьемся влаги из яйца киня. Эта влага веселит, и в ней голоса предков. Я понял, что слова здесь пусты.
– Зовите вашего силача, и я вгоню его в землю по самую макушку!
– О-о!
– прокатилось по толпе, и воины подняли копья, оскорбленные. Скала шепнул:
– Произнеси заклинание! Я произнес заклинание:
Бабушка козлика очень любила,
Бабушка козлику трусики сшила,
Шибко любила бабка козла...
– Хорошее заклинание, брат мой, оно их напугает. Они не знают такого заклинания.
Не похоже, чтобы они напугались; воины опять потрясли копьями, толпа зароптала, а тощий старик распластал руки, точно Христос, прибитый гвоздями к кресту, и закричал пронзительно. Это была, наверно, песня войны или что-нибудь в этом духе. "Лингвист" не смог перевести текст, Скала, же опять вознамерился пасть на колени.
– Смелее, брат мой и воитель, бог не выдаст - свинья не съест, как говаривали наши славные предки.
– Он произнес заклинание первой ступени!
– И что оно значит?
– Ты погибнешь! Я - тоже.
– Еще не хватало - погибнуть!
– Признаюсь, сердце мое слегка дрогнуло, чем черт не шутит - противник есть противник и грех его недооценивать. Но за моей спиной моя Земля. Я силен, здоров, реакция моя без изъянов. Вес мой -двести килограммов. Я могу отступить разве что перед взбешенным слоном, никто другой мне не страшен. У меня есть нож, есть копье, я не потребую помощи от гондолы такова моя твердая воля.
–
Я жду! Где ваш воин?– Он здесь!
Наконец-то я увидел своего противника, он прятался в яме среди старцев и выскочил оттуда, как пробка из бутылки. Это был дюжий малый и, похоже, другой расы: кожа его была светлей, чем у деревенских, голова - котлом и широкое лицо свирепо расписано. На шее богатыря болталось ожерелье из корней какого-то растения, в правой руке он держал шишковатую палицу. Я сразу определил, что этот малый, несмотря на свирепый вид, ребенок передо мной, он слаб и медлителен, вдобавок боится меня.
– Не трогай ожерелье!
– шепнул Скала.
– Оно ядовито.
Сквозь ярко-зеленую с черным раскраску глядели на меня незлые карие глаза.
– Старик, что будет с вашим удальцом, если он будет повержен?
– Мы прогоним его прочь!
Что ж, приемлемо.
Воин шел на меня сторожко и пыхтел, наливаясь яростью. Так он обучен устрашать. По всем правилам у меня сейчас должны затрястись поджилки, но я смеялся и ласково манил удальца к себе. Жест дразнил его, он отвел правое плечо, и палица со свистом полетела в мою Голову, я перехватил ее в воздухе и запустил с озорной силой в сторону деревни, она промчалась над головами изумленной галерки и ударилась о столб, державший маковицу с дозорными и Пророком. Столб качнулся, из маковицы кто-то вывалился, слышно ударившись о листья стены. Наступила мертвая тишина.
– Эй, подайте парню оружие!
– приказал я. Супротивнику моему принесли копье, и оно, перехваченное на лету, ударилось о столб вскользь, отскочило прочь с гулом и воткнулось в песок, покачиваясь. Публика застонала, старики ужали в яму свои лысые головы. Одним прыжком одолел я метры, разделяющие нас, схватил удальца за ноги, согнул дугой, побежал с ношей в сторону ямы, остановился на ее краю, заметив мимоходом, что почтенная элита лежит на дне пластом. Я пробежал по твердым, как доски, спинам и посадил задом славного рыцаря на яйцо киня. Не посадил, а воткнул. Скорлупа лопнула, лицо мое окропило липкой жижей, следом со змеиным шипением ударил в нос такой гнилой дух, что я еле устоял на ногах и, стараясь дышать реже, кинулся назад быстрее лани. "Яйцо-то тухлое!"
Скала на взгорке дрыгался, будто его поставили на красные уголья - он торжествовал, пил полным горлом сладкое вино победы, но пил он его недолго: как только до брата моего докатился дух тухлого яйца, он захлопнул рот со звуком, какой издает камень, упавший в воду, изумленно глянул на меня и с раздирающим сердце воем кинулся в сторону танкетки, отбрасывая ногами струйки песка. На его шее болтался "лингвист". "Расколотит аппарат!
– загоревал я. Обязательно ведь расколотит!"
– Эй, попридержись, дорогой!
Скала не слышал меня и скрылся в кустах. Я пересилил себя и досмотрел происходящее до конца.
Корзина шевелилась, будто живая, и упала в яму, оттуда тараканами поползли старики, народ у деревни смело единым махом - зрители рекой втекли в ворота, листья на стенах возделись и упали на перекладины, городище опять закрылось шапкой, готовое стойко встретить бедствие. Старики шевелили острыми лопатками - ползли домой, втыкаясь головами в Отраву, чтобы отдышаться; малое время спустя из яйца вылез облепленный скорлупой силач. Невезучему молодцу суждена была горькая доля изгоя. Он спотыкаясь поплелся куда глаза глядят, наобум позор народа, его бесславье. Я показал страдальцу путь к реке;