Испытание
Шрифт:
Видений больше не было, сны о несуществующей жизни меня не беспокоили. Я, кажется, пришла в норму, и даже отменила несколько сеансов гипноза у психолога. За эти годы они мне так надоели, что я решила: могу позволить себе роскошь жить обычной жизнью. Несмотря на отсутствие прогресса — воспоминания о том, с чего начались мои неприятности ко мне так и не вернулись, — я была благодарна Ахметову. Он заставил меня по-новому взглянуть на себя, свою жизнь и помог обрести уверенность в себе. Я перестала опасаться возможных истерик или приступов неконтролируемой агрессии.
С Сережей мы больше не виделись. Несколько раз созванивались, но это были ни к чему не обязывающие разговоры. Я видела в нем друга и хотела, чтобы он понял и принял мою позицию,
***
Все хорошее имеет свойство заканчиваться, так и мой двухнедельный отпуск подошел к концу. Отдохнувшая, загоревшая, я воспользовалась установившейся аномальной жарой и вместо привычных юбки и блузки надела новое ярко-желтое платье-футляр. Наверно, я перестаралась, потому что даже Петр Иванович оторвался на мгновение от калькулятора и произнес:
— Как только тебя Андрей из дома выпустил? Я бы на его месте запер дверь, чтобы никто на тебя не смотрел.
Я немного смутилась от такого неожиданного комплимента. В течение дня ловила на себе внимательные взгляды мужчин, но старалась не обращать на них внимание.
С коллегами мы разминулись, поскольку несколько часов по поручению шефа выслушивала и записывала пожелания заказчиков. Несмотря на многочисленных претензии, удивительно быстро решила все рабочие вопросы и поверила, что отдых и правда творит с людьми чудеса.
Есть, когда столбик термометра показывает плюс тридцать пять, совершенно не хотелось, поэтому я отправилась в парк, располагавшийся недалеко от офиса. Купила мороженое и наслаждалась долгожданной прохладой. В разгар рабочего дня здесь было немноголюдно, поэтому громкий смех не мог не привлечь мое внимание. Пойдя на звук, увидела странную картину — пикник практически в центре города. Я бы поняла, если бы это были студенты, но видеть моих коллег, сбросивших надоевшие каблуки, сидевших в своих довольно дорогих платьях прямо на покрывале, было как минимум непривычно. Компания насчитывала не менее пятнадцати человек. Были среди присутствующих и мужчины, но, судя по их хмурым лицам, на внимание девушек они не рассчитывали. Подойдя ближе, я даже не удивилась, увидев в центре этого собрания Ника.
— Расскажите нам что-нибудь о себе, — попросила хорошенькая рыжая девушка из отдела снабжения. Она совершенно забыла о пицце, которую держала в руках, устремив полный обожания взгляд на грека.
— Боюсь нагнать на вас тоску, потому что истории моей Родины значительно интереснее, чем моя биография.
— И все же приоткройте завесу тайны, — заговорила Люда. Конечно, разве можно было обойтись без нее?
Вытянув длинные стройные ноги, она кокетливо накручивала прядь светлых волос на палец и бросала томные взгляды в сторону гостя. Пашка, видя ее попытки привлечь к себе внимание, казался спокойным, но я заметила, с какой силой он сжимал бутылку минеральной воды. Я устроилась неподалеку, в тайне немного обижаясь на то, что меня никто не позвал.
— Вы все-таки грек или итальянец? — задала вопрос пышнотелая брюнетка, присаживаясь рядом с Ником. Имени ее я не знала, но отчего-то начинала тихо ненавидеть.
— Мой отец грек, а мать итальянка. Вот и вся тайна.
Мужчина сидел спиной ко мне, я не могла видеть его лица, но успела уловить горечь в его словах, будто разговоры о семье причиняли ему боль. Впрочем, его переживания не должны меня волновать, найдется, кому его утешить и не только.
— А вот и Ника! Присоединяйся, раз вышла на работу на день раньше. Мы ждали тебя только завтра.
Марина приветливо помахала мне рукой. Надо же, и она тут, слушает этого иностранца, будто других занятий нет. Я только качнула головой, не желая становится частью фанатского клуба имени Николаоса Керкирэоса. Пусть наслаждаются обществом друг друга.
Я отошла в сторону, взяла у Пашки многострадальную бутылку минералки и сделала несколько жадных глотков. Мне не было совершенно никакого дела до
того, с кем грек проводил время, пусть хоть роман заведет с кем-нибудь из них. Ни одна из присутствующих девушек не ответит ему отказом, стоит только поманить.— Ты в порядке? Отпуск уже наскучил? — спросил Павел.
— А? Что случилось? — попыталась сконцентрироваться на заданном коллегой вопросе. Неужели и правда перепутала даты? Давно меня так не тянуло на работу.
— Тебе как будто неприятно находиться здесь, на этом импровизированном пикнике и, знаешь, не тебе одной.
— Паш, выбросил бы ты ее уже из головы.
Не было необходимости называть имя: мы оба понимали, о ком идет речь.
— Рад бы, — парень вздохнул, — но не могу.
— Тебе бы родиться рыцарем в Средние века и воспевать свою даму сердца. Современные девушки вряд ли оценят всю глубину твоих чувств.
Видимо, последние слова сказала слишком громко, потому что сразу несколько людей обернулись.
— Далеко не каждый может понять другого человека, тем более, принять его, довериться, — произнес Ник. Теперь не он, а я была в центре внимания.
Я инстинктивно повернулась в его сторону, но не увидела его там, где ожидала. Мужчина стоял, прислонившись к стволу могучего дуба, и сам был подобен этому дереву — такой силой веяло от него.
ГЛАВА 17
— Я расскажу вам одну историю, а вы решите, так ли отличаются люди ушедших эпох от наших с вами современников.
Красивый низкий голос Ника привлек общее внимание. Я тоже нехотя прислушалась.
— В XII в. во французском графстве Анжу располагался женский монастырь Цецилии Римской. Число послушниц и монахинь в нем было невелико, но они вели праведный образ жизни, посвящая все свое время молитвам и заботе о ближних. Господь благословил их труды, и обитель ни в чем не знала недостатка. Монастырь, в котором каждый нуждающийся мог рассчитывать на кров и пищу, привлекал внимание не только нищих и паломников, но и некоего Этьена Клема, мелкого феодала, решившего расширить границы своих владений за его счет. Под покровом ночи он напал на святую обитель и только вовремя подоспевший отряд Алена Жуанвиля не дал свершиться насилию над невестами Христа. Бой был коротким, но крайне жестоким. Жуанвиль получил тяжелое ранение и остался в монастыре залечивать раны. Первое время за ним ухаживала совсем юная послушница Авелин. Ее облик и кроткий нрав соответствовал ее имени — она была столь же пуглива, как маленькая птичка. Стоит ли удивляться, что проводя много времени вместе, молодые люди не только лучше узнали друг друга, но и полюбили. Ален умолял девушку стать его женой и покинуть обитель, но она долго не решалась последовать зову сердца. Не будучи в силах решиться на столь отчаянный шаг, она обратилась за советом к настоятельнице. Последняя тут же приказала Жуанвилю покинуть монастырь, назвав его дьяволом в человеческом обличье, искушающим невинные души. Авелин она заперла в келье, приказав ей денно и нощно отмаливать свои грехи, и посадила послушницу на хлеб и воду, да и те полагались девушке лишь раз в сутки.
Жуанвиль день за днем приходил к монастырю, чтобы поговорить с возлюбленной, пытался проникнуть туда хитростью, но каждый раз терпел поражение. Однажды его впустили. Это было так неожиданно, что он не мог не заподозрить неладное. Ворота открыла монахиня, на которую рыцарь не обратил внимания. Сестры называли ее Марией. Она молча отошла в сторону, пропуская гостя. Лишь один раз позволила себе поднять на него глаза, но юноше было достаточно этого мгновения, чтобы узнать в ней свою Авелин. Ален пытался расспросить ее, но та молчала в ответ на все его вопросы, низко склонив голову и нервно перебирая четки. Сжалившись, одна из монахинь рассказала Алену, что девушка приняла обет молчания, чтобы искупить свои грехи, а перед этим сама изъявила желание принять постриг, не находя в себе сил бороться с искушением.