Чтение онлайн

— Прежде, чем ты начнешь возмущаться, — прошептал он мне, наклонившись так близко, что я кожей ощутила его горячее дыхание, — скажу, что так теплее.

В этот момент мне захотелось высказать все, что я о нем думала: о наглости, фамильярности, внимании, в котором совершенно не нуждалась, но я промолчала, только вздрогнула. Видимо, решив, что я замерзла, он обнял меня еще крепче. Моя голова как-то незаметно оказалась на его плече, и все слова, которые я приготовилась сказать, вдруг показались мне такими глупыми и незначительными. Просто так сидеть рядом с малознакомым человеком и молчать, не испытывая неудобства, было странно и одновременно

волнительно.

С прогулки я возвращалась со смешанными чувствами. Не столько поведение Ника вызвало замешательство — к вниманию мужчин, пусть и непродолжительному, я давно привыкла, — сколько мое собственное поведение: он стремительно ворвался в мою жизнь, а я позволила ему это.

Ник проводил меня до остановки и дождался, пока я села в автобус. Предлагал отвезти домой, но я категорически отказалась. Не хватало еще того, чтобы Андрей увидел меня с ним. Моему парню это точно не понравилось бы, как и любому мужчине, хотя он знал, как сильно я его любила, и поводов для ревности не было.

— Напиши, когда доберешься, — попросил Ник, протянув мне визитку в открытое окно автобуса.

— Это забота или способ получить мой номер телефона?

Зачем только спросила? Все было и так ясно, как день.

— Какой вариант тебе больше нравится?

Ответить я не успела: автобус тронулся с места, Ник махнул мне рукой. К лучшему, решила я, потому что вряд ли могла честно ответить на его вопрос.

***

— Ника, где ты пропадала? — спросил Андрей, едва я переступила порог квартиры.

— У врача, а затем гуляла, — ответила, практически не солгав. Мне претила эта недосказанность, но я опасалась новых сцен ревности.

— Ты на часы смотрела? Почему телефон отключила? Не думаешь, что я волновался за тебя?

Андрей мерил комнату широкими шагами, будто разъяренный лев.

— Прости, — я подошла и обняла его. — Наверно, он разрядился, а я не заметила. Я буду внимательнее.

Подняла голову, чтобы заглянуть в его глаза. Любимый еще злился, но постепенно приходил в себя. Коротко поцеловал меня и добавил:

— Иди в душ. Я проголодался и ждал тебя.

Я улыбнулась: мы не так давно стали парой, но у нас уже появилась традиция — всегда ужинать вместе. Со временем появятся и другие. Важно сохранить нашу любовь, уважение, а с проблемами мы всегда сможем разобраться.

Андрей практически сразу уснул, как бывало всегда, когда мы занимались любовью. Я еще долго лежала с открытыми глазами. Мне было хорошо с ним, даже очень, несмотря на то, что он был моим единственным мужчиной, и сравнивать было просто не с кем. В то же время я ощутила какое-то смутное беспокойство, будто совершила что-то неправильное. Наверно, так чувствует себя женщина, изменившая любимому человеку, вот только я Андрею была верна.

Около полуночи вспомнила о том, что так и не отправила смс Нику. Его просьба была, конечно, жестом вежливости, он ничего не ждал, и писать так поздно не имело смысла, но я написала "все хорошо". Убрала телефон, чтобы тут же взять в руки: ответ пришел почти сразу. "Доброй ночи. Светлых снов". Два предложения, четыре слова, от которых стало так тепло на душе.

С той прогулки что-то изменилось в наших с Ником отношениях. Мы по-прежнему виделись редко, решая только рабочие задачи, но я перестала сторониться его. Кажется, наше примирение пошло на пользу делу.

Только одно меня смущало: проект я завершила, передала в другой отдел, но все равно постоянно была вынуждена отвечать на различные вопросы, которые возникали в связи с ним.

Началось все с этикетки для бутылки масла. Подозреваю, что именно мой навязчивый грек настоял на том, чтобы я занималась разработкой даже таких мелочей, а Нежинский ни в чем не мог отказать своим зарубежным партнерам.

— Ваш лозунг «Верность традициям», поэтому я изобразила гречанку в хитоне с кувшином, — пыталась донести до него очевидные истины.

Мужчина нахмурился, откинул назад голову, запустил руки в длинные волосы.

— Ты хочешь изобразить девушку с кувшином для воды или масла? — спросил он, раскритиковав очередной сделанный мной набросок.

— С кувшином для масла, конечно, — ответила я, не ожидая подвоха.

— Хорошо. Значит, тебя не смущает, что масло хранили в пифосах? Это такие большие сосуды размером с человека, которые изготавливали на Крите. Как думаешь, какой силой должна обладать твоя гречанка, чтобы поднять такой и легко нести на плече? То, что ты изобразила, это гидрия — сосуд для воды.

Мне не понравилось не только то, что он разговаривал со мной, как с ребенком, указав на ошибку, но, главным образом, то, как он это сделал. Неужели нельзя просто сказать, по-человечески? Как же он все-таки меня раздражал!

Обиделась, поджала губы и отвернулась. Он обошел стол и сел напротив меня так, что наши колени соприкасались.

— Не злись, Веро, просто подумай о том, что ты хочешь донести до покупателя. Пусть твоя девушка будет не с кувшином на плече, а в оливковой роще. Представь себе старые коренастые деревья, ветви которых гнутся к земле под тяжестью плодов, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. Воздух прохладен и свеж. Утром на траве видны крошечные кристаллы замерзшей воды — первые признаки надвигающейся зимы. Ты осторожно ступаешь, слыша, как крошатся хрупкие стебли. Ощущаешь гармонию и единство с миром, родной землей.

Ник оказался таким хорошим рассказчиком, или мои чувства обострились из-за того, что я, закрыв по его просьбе глаза, только слушала и чувствовала его близость, потому что он так и не отодвинулся от меня. Голос завораживал, волновал, пробирал до мурашек, вызванных отнюдь не страхом. Я не просто видела то, о чем он говорил, но ощущала легкий морозец, дуновение ветра, аромат спелых фруктов. Перед мысленным взором вновь возник образ мужчины, которого я видела во сне, в ушах звучало его признание, но все это было всего лишь иллюзией. Стало немного грустно от осознания того, что все это не более, чем игра воображения. К печали добавилось необъяснимое чувство потери чего-то важного. Хотела попросить своего собеседника перестать говорить о том, что почему-то причиняло мне боль, но не могла произнести ни слова, почувствовав, как ком подступил к горлу и по щекам потекли слезы.

— Веро, прости, прости меня! Я не хочу, чтобы ты страдала, — произнес мужчина, без слов поняв мое состояние.

Ник обнял меня, прижав к груди. Я вцепилась в него, как утопающий хватается за соломинку в надежде выжить, и не могла перестать плакать. Он гладил меня по волосам, шептал что-то на незнакомом языке, но я ничего не понимала, только слушала его голос и крепче сжимала руки за его спиной.

— Извини, не знаю, что на меня нашло, — произнесла, немного успокоившись и отстраняясь от него.