Интендантуррат
Шрифт:
Крайнев подтвердил.
– Вы можете гарантировать, что никому из них не придет в голову подсыпать в пищу яду?
– Прошу следовать за мной!
– предложил Крайнев.
Он отвел делегацию в неприметное здание, прятавшееся за одним из бараков. Когда офицеры зашли внутрь, они замерли в недоумении. За длинным столом из некрашеных досок сидела два десятка детей разного возраста. Все они жадно ели.
– Как вы, наверное, заметили, господа, - сказал Крайнев.
– Среди русских, работающих в столовой, нет юных девушек. Преимущественно женщины зрелого возраста. Это не случайно. У каждой есть дети, все они за этим столом. Дети получают пищу со всех кухонь, причем, кому из какой кухни достанется еда определить невозможно - распределение порций случайно.
– Просто и эффективно!
– восхитился начальник СД.
– Вы умница, Зонненфельд!
Генерал одобрительно кивнул, и делегация отправилась в гостиницу Эльзы, где для высоких гостей был накрыт богатый стол. Угощали делегацию по-русски обильно и вкусно, генерал и его свита покинули N вполне довольными. Хмурился только Бюхнер.
– Вы кормите русских детей немецкими сосисками!
– сказал он Крайневу.
– Это расточительно!
– Вы слышали, почему это делаю!
– возразил Крайнев.
– Достаточно одной сосиски всех!
– не согласился Бюхнер.
– Пусть пробуют по очереди! Вовсе не обязательно отваливать маленьким русским по полной порции! Это продукты вермахта!
"Не тебе, ворюге, меня учить!" - подумал Крайнев, пообещав учесть замечание начальника.
На самом деле он кормил детей по другой причине. Эльза просила взять на работу самых обездоленных. У всех женщин, работающих в столовых, не было мужей: погибли или пропали без вести. Семьи голодали. Крайнев понимал, что матери обязательно станут таскать еду детям, рискуя попасться на воровстве. У немцев с этим было строго, уличенного в преступлении в лучшем случае выгоняли, но могли и в лагерь отправить. Территория станции обнесена колючей проволокой, часовые у входа проверяют сумки, русских обыскивают. Крайнев своими глазами видел, как солдаты зверски избивали подростка из паровозных мастерских, утащившего отвертку. Крайнев долго думал и нашел выход...
Поразмыслив, над словами Бюхнера Крайнев решил их игнорировать, а паче интендант станет настаивать, напомнить о пяти тысячах марок. За что плачено? Если начальник полезет в бутылку, можно предложить Бюхнеру самому заняться столовыми. Крайнев был абсолютно уверен, что вороватый интендантуррат от такой перспективы придет в ужас - служба на станции была чрезвычайно тяжелой и хлопотной. Крайнев уходил на работу затемно, возвращался поздно, с Эльзой они не виделись днями, хотя ночевали под одной крышей. Крайнева это устраивало - он до сих пор не мог преодолеть чувство вины перед Настей. Эльза вздыхала, но не сетовала: ее грела сама мысль, что любимый рядом.
...Николай появился через неделю после возвращения Крайнева в N. Вечером в дом Эльзы постучал неприметный человек с корзинкой и предложил купить у него пирожные. Крайнев был дома, продавца впустил. Гость поставил корзинку на стол, откинул прикрывавшее пирожные полотенце, после чего спокойно произнес пароль.
– Я открываю кондитерскую неподалеку, - сказал Николай (так он представился).
– Нет ничего необычного в том, что кондитер носит свежую выпечку по домам. В этом доме живет дама, а женщины любят сладкое.
– Как думаете передавать сведения в Москву?
– поинтересовался Крайнев.
– По радио.
– Ежедневный выход в эфир? Вас запеленгуют мгновенно!
– Не запеленгуют, - сказал Николай.
– Примем меры. В N я не один. Добытые вами бланки аусвайсов пригодились.
– Познакомите меня с членами группы?
– Нет. Им не следует знать вас, вам нежелательно видеть их. Связь через меня.
– Пусть!
– согласился Крайнев.
– Не сочтите меня трусом, но рано или поздно немцы перехватят донесение и расшифруют - дешифровальщики у них хорошие. Станет ясно, что источник сведений находится на станции, причем, судя по его информированности, круг подозреваемых весьма узок.
– Никто не считает вас трусом, - сказал Николай.
– Для этого нет оснований. Наоборот.
– Почему?
– Перед шифровкой я переведу текст на язык одной малой народности СССР. В Москве есть люди, знающие этот язык, а вот в Германии - вряд ли. Особенно среди дешифровальщиков.
Крайнев внимательно посмотрел на плоское, скуластое лицо Николая и больше вопросов не задавал. Через день после этого визита над N появился самолет с красными звездами на крыльях. Он неторопливо облетел город и окрестности и был прогнан спешно вызванными немецкими истребителями. Истребители пытались самолет сбить, но он спокойно скрылся в облаках. А на следующий день прилетели бомбардировщики. Они деловито забросали фугасными бомбами несколько расположенных в окрестностях N воинских частей, уделив особое внимание той, возле которой Крайнев с Эльзой некогда устроили пикник. Крайнев узнал это, прослушав запись, сделанную Эльзой в ресторане. Судя по горячности немецких офицеров, налет оказался чрезвычайно эффективным (Крайнев с удовольствием указал это в донесении): погибло не менее четырех сотен немцев, еще большее число ранено, батальон связи с его приемо-передающей аппаратурой, станцией пеленгации и антеннами перестал существовать. Говорившие сетовали, что восстановить узел связи и слежения получится не скоро: у вермахта не хватает техники и специалистов, а центральный фронт в данный момент - спокойное место, горячие бои идут на Украине. Туда в первоочередном порядке идут подкрепления.
В N давно не видели русских самолетов, налет произвел панику. В городе ужесточили комендантский час и светомаскировку. Крайнев получил нечаянные выходные. Опасаясь повторных налетов, немцы временно закрыли станцию: эшелоны следовали через N без остановок и преимущественно ночами. Обслуживающему персоналу велели сидеть дома. Крайнев подчинился и три дня бездельничал. Эльза была в восторге. Забросив дела в гостинице, она не отходила от возлюбленного. Они вместе ели, спали, мылись, разве что в уборную ходили порознь.
– Пусть бы самолеты еще прилетели!
– сказала Эльза на третий день.
– Так хорошо с тобой!
Крайнев вздохнул.
– Грех радоваться!
– сказала Эльза, по-своему поняв его вздох.
– Но я не могу удержаться. Умом понимаю: погибли люди...
– Это не люди!
– сказал Крайнев.
– Фашисты... Видела, что вытворяют?!
– Где? С начала войны не выезжала из города.
Эльза прижалась щекой к его плечу, Крайнев стал рассказывать. О гибели Брагина и сопровождавшего его бойца, о лагере для военнопленных в Городе, намерении немцев расстрелять городских евреев, пытках и убийстве семьи Мордки Иткина, уничтожении жителей Вдовска... Эльза плакала, он осторожно стирал слезы с ее лица, но продолжал. После того, как он закончил, Эльза долго молчала.
– Всегда знала, что ты замечательный человек, - вымолвила она, наконец.
– Я тобою горжусь!
Крайнев не ответил.
– Не вздумай возражать!
– сердито сказала Эльза, хотя Крайнев ничего такого и не думал.
– Расскажи о себе! Ты обо мне все знаешь, а я о тебе - ничего. Хоть немножко!
Крайнев, выбирая слова, рассказал о родителях, бабушке, учебе в училище.
– Не могу поверить, что ты интендант!
– сказала Эльза.
– После того, как ты воевал в сорок первом. Да и здесь... Кем ты хотел стать в детстве?
– Переводчиком.
– Вправду знаешь два языка?
Крайнев задумался и продекламировал по-английски эпитафию на могиле Шекспира, сочиненную самим драматургом.
– Как по-английски "я тебя люблю"?
– спросила Эльза.
Крайнев сказал.
– Звучит лучше, чем по-немецки, - сказала Эльза.
Крайнев улыбнулся и произнес фразу по-украински, затем - на белорусском и польском.
– Приятно, когда тебе объясняются в любви на стольких языках!
– сказала Эльза.
– Интересно, если по-белорусски "любить" - это "кахать", то ты "каханый"?