Интендантуррат
Шрифт:
– Я и не собирался. У нашей службы богатые возможности.
– Это у какой?
– Вам знать не положено.
– Мне здесь все положено!
– Ильин хватил по столу кулаком.
– Я здесь главный! Понятно?! Ты кто такой? Зачем объявился? Организовал отряд, захватил Город, так и впредь воевать следовало! Нет, исчез, да еще бабу свою прихватил. И вот на тебе - появляется и несет невесть что. В Москве он был! Как туда можно было добраться - фронт сплошной? Врешь! Или пережидал тяжелое время где-то на хуторе, или, того хуже, на немцев работал. Не так? А я думаю: так! Ты или правду сейчас скажешь, или лично расстреляю из этого "люгера"...
– Кто тут и кого расстреливает?
– раздалось за спиной.
Крайнев обернулся. Саломатин, перетянутый ремнями поверх аккуратно заправленной гимнастерки, улыбался за его спиной. Крайнев сделал шаг навстречу и, не удержавшись,
– Ишь, ряшку отъел!
– поддел Саломатин.
– Интендантские харчи не чета нашим!
– Зато у тебя кожа да кости!
– не остался в долгу Крайнев.
– Посидел бы ты на картошке с грибами, - вздохнул Саломатин.
– Теперь и вовсе одна картошка осталась. Грибы на пять километров вокруг обобрали. Голодаем, Савва!
– Товарищ полковник!
– приподнялся было Ильин.
– Сиди!
– оборвал его Саломатин.
– Слышал я, как ты тут грозился. Брось! Не тот человек.
– Хочу заметить...
– не унялся Ильин.
– Что?
– шагнул к нему Саломатин.
– Что ты мне хочешь сказать? Может, про этот орденок?
– Саломатин коснулся ордена Красной звезды на груди особиста.
– За что получил? За взорванный мост? А мост он взорвал!
– полковник ткнул в Крайнева.
– Вас там, как говорится, и рядом не стояло. Это он шнур поджигал и на веревке под фермой болтался, каждую секунду рискуя или свалиться на лед, или попасть под взрыв! Может, это ты из трехдюймовки прямой наводкой по немцам садил и последний снаряд шрапнели выпустил, когда они в двадцати шагах были? Ты Город брал и командовал штурмом казармы? Или ты вытащил из плена роту красноармейцев, спас их, одел, накормил, вооружил, создал отряд, в котором ты сейчас воюешь? Ты кого в предатели пишешь? Совсем охренел?
Ильин сидел, опустив голову.
– Не обижайся, Савелий!
– повернулся Саломатин к Крайневу.
– Он хороший мужик, дельный и храбрый, но помешался на шпионах. Их и вправду много - каждую неделю ловим. Садись! Из Москвы?
Крайнев кивнул и присел на нары.
– Как там!
– Нормально. Салютуем победам.
– Как Настя?
– Здорова. Передает тебе привет.
– Детьми не обзавелись?
– Нет еще.
Саломатин довольно улыбнулся. "Да знаю я, знаю!" - хотел сказать Крайнев, но вовремя удержался.
– К нам какими судьбами?
– продолжил Саломатин.
– Попросился. Надоело в тылу, когда вы тут воюете.
– Душа защемила?
– Забыть не могу!
– подтвердил Крайнев.
– Вот!
– он указал в угол.
– СВТ с оптическим прицелом. Выпросил. Мощная штука. За километр - в голову.
– Теперь мы точно победим!
– съязвил Ильин.
Саломатин только вздохнул.
– Есть хочешь? Только у нас одна картошка.
Крайнев встал и принес свой мешок. Выложил на стол початую буханку хлеба, банку тушенки без этикетки, но в густой смазке, кусок сала в тряпице и круг копченой колбасы. Взял свою финку и молча стал все открывать и нарезать. Ильин и Саломатин невольно подались вперед, внимательно наблюдая за его движениями. Покончив с закуской, Крайнев достал из мешка бутылку и водрузил на стол.
– Стаканы есть? Или кружки?
Ильин нырнул в угол и выставил на стол три граненых стакана. Крайнев разлил водку, пустую бутылку бросил под стол.
– Раненым бы снести, - сказал Саломатин, нерешительно берясь за стакан.
– Их двадцать человек! Только губы помазать!
– возразил Ильин.
– Ладно!
– согласился Саломатин.
– Хочу заметить, товарищ полковник, - сказал Ильин, поднимая стакан, - я докладывал в Москву о том, кто взорвал мост. И кто Город брал. Я не виноват, что орденом наградили меня.
– Да знаю я!
– отмахнулся Саломатин.
– Проехали! За встречу?
Трое мужчин чокнулись и осушили стаканы. Саломатин с Ильиным немедленно набросились на еду. Вываливали на ломти хлеба куски тушенки и откусывали огромные куски. Хватали пальцами ломти сала. Крайнев изумленно смотрел на этот жор, забывая жевать. "Господи!
– подумал он.
– Да у них в самом деле голод! А ты думал, что грибы от безделья выбрали!
– укорил он себя.
– Но как можно голодать, когда вокруг деревни и везде собрали урожай?"
Голодные мужики мигом подмели сало и тушенку, потянулись к колбасе. Саломатин взял кусок и вопросительно глянул на гостя.
– Есть еще кольцо!
– успокоил Крайнев.
– А вот хлеб весь. Возьмешь эти ломти. Сколько дочке?
– Два месяца, -
сказал Саломатин.– Молока у матери не хватает - питание плохое. Плачет маленькая. Все ты знаешь, интендант!
Крайнев только руками развел.
– Ладно!
– сказал Саломатин, сдвигая в сторону недоеденный хлеб.
– К делу! Слушай диспозицию. Это наш лагерь, - он положил в центр ломтик колбасы, - здесь, здесь и здесь, - Саломатин обставил ломтик пустыми стаканами, - полицейские гарнизоны. Сильные. Каждый по численности больше нашей бригады. Петришки, Заболотье и Торфяной Завод. Самый мощный гарнизон и штаб полицейских сил в Торфяном Заводе. Там, кстати, на самом деле завод, торф добывают, снабжают немцев... С тех пор, как ты ушел от нас, многое изменилось, Савелий. Немцы поняли, что сами с партизанами не справятся. Вояки они хорошие, но лес не знают и боятся его. Создали полицейские гарнизоны. Набрали наших парней, кого силой заставили, кто сам на жирный кусок польстился, вооружили, обучили. Кормят полицаев и семьи их, как кабанов к убою, лечат, дали дома, коров, одежду... Все у наших же награбленное, не жалко. Полицаи хлеб отрабатывают, стараются. Лес они знают и не боятся. Перекрыли все пути. Мы с весны рейдовали, громили гарнизоны, сюда после "рельсовой войны" зашли передохнуть ненадолго. И завязли. Никто не думал, что у полицаев такая сила. Села вокруг полицейские, сплошь родственники тех, кто немцам служат, стоит выйти из леса, как в гарнизонах знают. Между селами - телефонная связь, да и отстоят недалеко другу от друга - если перерезать линию связи, то услышат стрельбу. Сразу съезжаются из трех мест, начинают лупить. Пулеметы, винтовки, даже минометная батарея... Нам жизненно важно вырваться отсюда. В соседнем районе таких гарнизонов нет, в лесу полевой аэродром. Позарез нужно отправить раненых и детей за линию фронта, получить боеприпасы... Патроны даже с воздуха сбросить не могут. В рации сели батареи, новых нет, сообщить координаты в Центральный штаб не можем. Не знаю, как ты нас разыскал, наверное, в Москве есть сведения о дислокации бригады, но без точных, подтвержденных координатов груз сбрасывать не станут. Надо прорываться. В прошлом месяце попробовали и попали в полицейское кольцо. Долго нас по лесу гоняли, еле отбились. Треть бригады положили, полсотни раненых. Многие потом умерли - лекарств нет, питание слабое... Теперь смотри! Боеприпасов - по десять патронов на винтовку, полмагазина на автомат. Продукты заканчиваются, добыть можно только боем. Если кто из местных в отряд хлеб снесет или сала, того полицаи безжалостно вешают, дом сжигают. Мы носить продукты запретили - людей жалко. Картошку, которую сейчас доедаем, ночами на полях копали. Полицаи нас теперь как комара прихлопнуть могут. Но не спешат. Мы их хорошо пощипали, несколько десятков в том бою положили, боятся. Сколько бы он, - Саломатин указал на Ильина, - шпионов не расстреливал, они знают, что у нас голод. Ждут, пока сдохнем. Вот так, Савелий! А ты с винтовкой... Не обижайся, но у меня есть кому стрелять. Боюсь, не вовремя ты...
– Что прежде надо?
– спросил Крайнев, играя желваками.
– Хлеб или патроны?
– Патроны!
– в один голос сказали Саломатин с Ильиным.
– Сразу не обещаю, - сказал Крайнев.
– Что бог раньше пошлет. Немецкая форма имеется?
– Конечно!
– улыбнулся Саломатин.
– Все как положено: шинели, каски, нагрудные бляхи... Даже мотоцикл. Правда, без бензина.
– Кто говорит по-немецки, кроме тебя?
– Никто, - покачал головой Саломатин.
– Будешь мотоцикл толкать? Не погнушаешься, полковник?
– За патроны я хоть паровоз!
– Саломатин встал.
– Опасно, товарищ полковник!
– встрял Ильин.
– Ваши портреты на всех столбах. Сто тысяч марок за голову.
– Сэкономим немцам!
– усмехнулся Саломатин.
– Сами придем. Эх, Савва! Вспомним молодость?!.
Несколько минут спустя Саломатин, прижимая к груди маленький сверток, спустился в землянку, замаскированную кустом боярышника. У входа его встретила маленькая, худенькая женщина в военной форме.
– Спит!
– шепнула, прижимая палец к губам.
– Еле укачала. Голодная.
– Вот!
– сказал Саломатин, разворачивая сверток.
– Поешь!
– Колбаса?
– изумилась женщина.
– Откуда?
– Хороший человек принес.
– Поужинаем?
– Ешь сама. Я сыт.
– Обманываешь?
– Вот!
– Саломатин дохнул на жену.
– Чувствуешь?
– Водкой пахнет, - согласилась женщина.
– Пить пил, но ел ли?
– Варенька, жизнью своею клянусь, ел! Так нажрался, что брюхо трещит. У Ильина сидели. Он, я и гость. Ешь! Тебе дочку кормить надо.