Иллюзия обмана
Шрифт:
С давних пор ходил в Сударбе невесёлый анекдот о том, что страной правит Император, Императором — Конвентус, а Конвентусом — некое замухрыжистое растение. А выращивает это зелёное чудовище специальный Садовник, и что именно поэтому Сударбский Император ведёт растительный образ жизни, и поэтому же за Государем особый — тепличный уход нужен, а не то завянет… Теперь же всё складывалось по пословице, что, мол, каждая байка — байка лишь отчасти. И человечек, до недавних пор сновавший бесцветною тенью вслед за Йокещем, уже не казался просто занудной деталью интерьера.
Постепенно зал проветрился, и Йокещ в сопровождении вассала смог вернуться туда.
— С каких же пор он здесь ошивался? — почти беззвучно спросил Император. Видно было, что он смертельно напуган. — И что за пакость он здесь разводил…
— Уж, по меньшей мере, с тех пор, как сюда прибыл мой покойный господин, Ваше Величество… А цветок этот — оньрек, точнее оньрек Лоза. Чудовище из байки, стало быть… — проворчал слуга, стараясь говорить
— Нет-нет, старый мой Цервемза, — голос властителя дрогнул, став совсем похожим на голос Арнита. — Тут другое…
Он помолчал, нервно постукивая пальцами по подлокотнику громоздкого кресла, в котором почти утопал… Потом прерывисто вздохнул. Прокашлялся. Мельком бросил снизу вверх смущённый взгляд на слугу, который внимательно, пожалуй, даже слишком, смотрел на хозяина… Хмыкнул. И повторил снова:
— Тут другое… Мне нужно с тобой посоветоваться. По-моему пора нарушить кое-какие сударбские традиции. Для начала — я хотел бы жениться. Невеста мне нужна не простая, а волшебница. Да-да… Именно так, — Император снова хмыкнул, искоса посмотрев на собеседника. — У тебя ведь есть племянница… Насколько я помню — милейшая особа. Она мне подходит. Доставь её ко двору!
— Сир… Молодой господин! Это вы? Вы живы… — в резком хриплом голосе старого вояки зазвучали редкие для него тёплые нотки. — Но как же?..
— Ну, полно-полно! Всё позже. Доставь мне Ревидан, — не давая Цервемзе опомниться, приказал Арнит. — Скоро всё будет по-другому…
Предупреждать старика, чтобы молчал, он не стал — в этом не было необходимости…
РИАТАЛЬ
I
Ревидан была просто вне себя от восторга, когда узнала, кто к ней сватается? Понятное дело, у Цервемзы и безо всяких предупреждений хватило благоразумия, чтобы не называть своей племяннице истинного имени её жениха. Поэтому ничего не подозревавшей барышне пока что оставалось только гадать, откуда такое счастье привалило. Значит, долгие годы небытия и бесплодных ожиданий оказались не напрасными.
"Вот! Вот она, справедливость! Вот награда за всё!" — думала девица в предпраздничной лихорадке, считая, что всё правильно и во всём Сударбе от края до края не найдётся особы более достойной, чтобы делить с Императором и корону, и ложе.
В предвкушении скорого триумфа Ревидан снова начала танцевать, чего не делала с тех пор, когда потерпела фиаско в борьбе за Арнита. Ну, да зачем о нём было теперь вспоминать, когда впереди такие вершины? Злобная душонка колдуньи лихо отплясывала вместе со своей хозяйкой в ожидании скорой и такой доступной теперь власти. В голове неугомонной ведьмы рождались прожекты один грандиознее и безумнее другого. В мечтах Ревидан явственно представляла, как будет править страной. Как изящным движением своей лёгкой ножки даст увесистого пинка Императору-недотёпе, да и дядюшке насолит вдогонку. За что? Да за всё: за бездействие и забвение, за Арнита, бросившего её дважды — ради этой девки Сиэл и ради карьеры при дворе, хотя бы. Ну, и где теперь эта его карьера? А потом, отомстив всем за всё, что было и чего не было, она быстренько приберёт к ручкам весь Сударб!!! Ах, как теперь прыгали весёлые и злые огоньки в тайных глубинах её глаз, где раньше обычно темнел лишь мрачный тягучий огонь зависти и желания! Ждать больше не было сил — Ревидан жаждала действия…
II
Пока Император отвлёкся на решение своих личных дел и хотя бы на короткое время ослабил бдительность, брат Мренд соблаговолил наконец-то отправиться в Амграману.
То есть он, конечно же, явился бы туда намного раньше, но вот приспичило Художнику сначала съездить в Стевос на этюды. Ну, что делать, если человек с самого раннего детства мечтал нарисовать море, но никогда там не бывал? А тут представился прекрасный повод — необходимо было отдохнуть и как следует осмыслить последние события. Дальнее путешествие, сулившее неожиданные встречи и свежие впечатления, показалось ему наилучшим решением. Новая стихия настолько заворожила брата Мренда, что он и думать забыл обо всех предыдущих планах. Теперь его занимало лишь Еанокское море во всех его видах и проявлениях. То Художник любовался величественной дельтой Песонельта, почти незаметно переходящей в безбрежный простор. То как юноша лазал по окаймлявшим Стевос скалам, зарисовывая сосны, державшиеся над водой самым причудливым образом. То болтал с обветренными немногословными моряками. То рисовал иллюстрации к легендам о морских чудовищах и сказкам о несметных сокровищах, таящихся на дне Еанока. Природа и люди, и песни, создаваемые ими, и вещи, окружавшие их, пахли солью и простором, были вольны и затаённо грозны… Проблемы столицы и даже провинциальные новости не сильно волновали местных жителей. Волнение на море, порванные сети, пропавшие косяки рыбы были гораздо понятнее жителям Стевоса, чем придворные интриги да вершащиеся где-то вдалеке судьбы государства, гражданами которого они были только в принципе…
Однако, получив последнее послание от Кинранста, Мренд всё-таки не на шутку забеспокоился.
"Брат, — писал Художнику старый друг, — мы все тебя
ждём. Поверь, что в Амграмане, а особенно в её окрестностях есть немало того, что достойно твоих глаз и кисти. Время сейчас меняется быстро, картинки весёлые и не очень мелькают перед глазами всё быстрее и быстрее. Здесь столько странного и нового… Бесконечно жаль будет, если ты не успеешь запечатлеть всё здесь происходящее. Да и поговорить, поверь, есть о чём…Приезжай, слёзно тебя умоляю! Неужели ты хочешь, чтобы тебя доставили к нам с таким же почётом, как к заказчику?"
Нет, отправляться в Дросвоскр под конвоем Художнику явно не улыбалось. Он понимал, что угрозы Кинранста носят скорее шуточный характер, однако то, что поторапливаться надо, было тоже яснее ясного… И брат Мренд всё-таки решил присоединиться к первому же каравану в Дросвоскр. Но обстоятельства снова задержали его в Стевосе.
III
Жил брат Мренд об эту пору в доме, старого рыбака и его жены. Быт их был прост и немудрящ. Старшие сыновья ходили в море, младшие — продавали свежую рыбу на ближайшем торге. Старики и жёны старших сыновей хлопотали по дому и обихаживали небольшой огород. Но больше всего Художника интересовала единственная дочь рыбака — Риаталь. Наверное, если бы брат Мренд был помоложе, он не преминул бы начать ухаживать за девушкой. Но она годилась ему в дочери. Причём в младшие… Оставалось просто любоваться да рисовать… Снова и снова. В результате у брата Мренда накопилась изрядная подборка её портретов. Он даже и предположить не мог, как пригодятся потом эти рисунки. Красавицей Риаталь, как и большинство женщин Стевоса, не была. Черты её лица были довольно резки, а в удивительных необъяснимых глазах таились неженские сила и мудрость. Чем бы ни занималась дочь рыбака, она всё время пела. Голос у неё был глубокий, низкий и такой же странный и загадочный, как и она сама. А песни Риаталь приносили удачу любому, слышавшему их. Окрестные моряки знали об этом и просили, чтобы девушка спела им на дорогу. Завораживающий речитатив, слагавшийся прямо на глазах, действительно хранил их от всех невзгод, которые несёт море:
— Отцы наши и отцы наших детей, братья и други наши! Идите и не бойтесь ни шторма, ни волн. Пусть хранит вас свет в наших окнах. Пусть помогут вам руки Творящих и укроют от бед ладони Хранящих. Солёные вольные ветры, и ты, Еанокское море, вы уже достаточно сильны, чтобы снова требовать жертв! Пощадите, сохраните и верните родных наших живыми!
Все вокруг ценили дар Риаталь, но не очень ему удивлялись, поскольку в роду, из которого она происходила, время от времени рождались женщины-хранительницы кораблей. Из века в век, из поколения в поколение передавали они свои знания дочерям, чтобы те несли их дальше — внучкам и правнучкам. В те годы, когда жили эти хранительницы, все корабли возвращались домой, моряки оставались невредимы даже в самые жестокие штормы, улов был отменный, а торговля — удачной. Помня о её предшественницах, моряки почитали и берегли Риаталь — никто и помыслить не мог отпустить в её сторону грязную шутку. Это разумелось само собой, поскольку тот, кто решился бы обидеть Хранительницу, которая приносит удачу, уподобился бы безумцу, по собственной воле пробивающему дыры в днище корабля, или тому, кто пытается плюнуть в путеводную звезду!
А потом Риаталь исчезла… Ушла с утра в порт и не вернулась. Поначалу старики не беспокоились — девушка иногда отправлялась провожать корабли, никого не предупредив. Так они подумали и в этот раз, но их дочь к ночи не возвратилась… И назавтра тоже… И через день… И через три… Тщетно родители и их постоялец расспрашивали знакомых и незнакомых, не видел ли кто Риаталь. Напрасно братья искали её следы в порту Стевоса. Бесконечные дни сменялись тяжёлыми безнадёжными ночами — девица пропала, и впору было думать о самом страшном. Однако действительность оказалась ещё более жуткой. Как-то утром Риаталь снова появилась на дорожке, ведущей к дому. Родители, братья и Художник бросились к ней. От всех их расспросов она только отмахивалась. Внешне она выглядела так же, как всегда, даже усталой не казалась. Только вот глаза… Потухли они. Исчез чудный их огонь. Ничего не выражали они теперь… Дальше — больше. Родители полагали, что их девочка серьёзно больна. Основания так считать у них были — Риаталь то замирала, как от нестерпимой муки, то становилась беспричинно весела, то молчала целыми днями, то невнятно начинала петь обрывки каких-то, одной ей ведомых, мелодий, то бормотала о чём-то отобранном, чего было не вернуть… Создавалось впечатление, что она никак не может решить — уйти ли навсегда в Дальний мир или остаться в Ближнем…
Первое время моряки и рыбаки привычно приходили к Риаталь с просьбой спеть им на дорогу, но она только молчала. А коли просители были слишком настойчивы, то бывшая Хранительница набрасывалась на них с грубостями и криком, ранее ей несвойственными, и самым бесцеремоннейшим образом выгоняла пришедших вон. Девушка страшно страдала, но любое упоминание о её прежнем даре вызывало у неё лишь приступы слёз и отчаяния.
Вскоре пришла другая беда — море взбунтовалось. Ему тоже стало не хватать низкого глубокого и плавного голоса, чьё звучание убаюкивало волны и смиряло ветер. Большие корабли и маленькие лодки стали уходить от берегов Стевоса и не возвращаться. Горе коснулось, прежде всего, рода Риаталь, потерявшего в море почти всех мужчин.