Иллюзия обмана
Шрифт:
Окт пожал плечами:
— Кажется…
— Смотри: остальные камни неровные, а этот — как по инструменту выведен. Да и чёрных среди них нет… Давно он здесь?
— Наверное… с начала зимы… Нет… пожалуй… с конца осени… — задумчиво промолчал дюк. — А что?
— Надо показать его Римэ.
— Зачем?..
— Точно не знаю… — рассеянно промолчал Первооткрыватель. — Думаю, она сможет рассказать побольше, чем я.
— Это я понял… — ответил совсем озадаченный Окт. — Но… зачем тебе нужно… исследовать именно его?
— Да я и сам толком не знаю, но понимаешь… — Хаймер задумался, потом смущённо пробормотал. — Историей от камня веет. Мрачной и древней. Как будто зло, которое старше Лоза
Окт кивнул и недоверчиво добавил:
— Предположим, что так… Однако… ни в одной легенде… ни в одной песне… об этом… не говорится… Ни у дюков… ни у людей…
— И что из этого? — вскинулся Первооткрыватель. — О распре между Творящими и Хранящими, тоже мало кто знает, однако она была. Всегда считалось, что Лоз сам собой возник, именно после этой битвы. А ведь если подумать, то так не бывает, чтобы некто или нечто появлялись из ничего.
Римэ пришла не одна, а с Кинранстом и Мрендом. Пока они, тихонько переговариваясь, изучали камень, неугомонный Хаймер забрался на широкий выступ у самого устья водопада и достал карту Сударба. Долго её рассматривал, а потом, бросился на поиски Ганора, который уже прибыл в Цагрину. Вскоре человек и дюк вернулись и, усевшись на траве, стали что-то возбуждённо обсуждать, постоянно сверяя свои карты.
Окт не принимал участия во всей этой суете. Он удобно устроился, опершись спиной о большой замшелый обломок скалы, и невозмутимо созерцал водопад. Наконец, Прорицательница, Волшебник и Художник подошли к исследователям, которые как раз заканчивали свой консилиум. Тильецадец прислушался:
— Ты прав, — сказала Римэ. — Это очень даже не простой камень. Нам нужно ещё обдумать кое-какие подробности, но думаю, к Совету мы будем готовы.
— Хорошо, — удовлетворённо промолчал Хаймер. — А теперь вот что… Мы со Звездочётом тут покумекали, и вот к какому выводу пришли: похоже, этот водопад берёт своё начало в той пещере, где находятся Светящиеся Воды.
Прорицательница вздрогнула, отчётливо представив себе могущество потока, истекающего из самого волшебного и священного места во всех мирах. Хаймер, тем временем, продолжал:
— …затем он выходит в наш мир и становится истоком Песонельта, текущего через весь Сударб.
— Интересная мысль, — одобрил Кинранст. — Но что из этого следует?
Первооткрыватель хотел было ответить, но его опередил Окт:
— Тогда… понятно, почему воды Песонельта иногда текут вспять… — они разносят вести… по всем мирам…
— Значит, будет проще оповестить Сударб о решении Совета, — не отрываясь от альбома, заявил брат Мренд.
— Как? — вопрос прозвучал сразу со всех сторон.
— Уж, тебе ли не знать? — c самым наивным видом усмехнулся Художник, обращаясь к Волшебнику. — Гладиолусы по реке запустим!
III
— Странно… Вроде ты синий, а вроде и нет. На меня похож, а крыльев нету… — задумчиво заявил самый юный лежбик, обнюхивая Тийнерета, который был несколько меньше его ростом. — Ты не из наших!
— И ты не из наших! — парировал кошачий вожак, на всякий случай, выгибая спину и поднимая мохнатый хвост.
Синий котёнок был настроен миролюбиво. Он с интересом осмотрел собеседника и муркнул:
— Я — лежбик!
— Ага, значит, вы всё-таки существуете. Просто замечательно!
— А ты кто?
— Я-то? Кот…
— Кот? Настоящий? Я о вас только слышал…
— Кот, я кот! Обыкновенный. Почти….
Тийнерет решил, что угрожающая стойка выглядит невежливо, поэтому как всегда чинно уселся, галантно склонил голову, а заодно начал приводить в порядок белоснежную манишку с золотистым пятнышком.
— Почему почти? — не унимался любознательный юнец.
— Потому что… — доходчиво
объяснил взрослый.Против этого аргумента спорить было сложно.
Они немного посидели молча, размышляя о сокровенном смысле сказанного. Потом лежбик не выдержал:
— О чём ты думаешь?
— О жизни.
— А что ты о ней думаешь?
— Жизнь такая штука, о которой стоит подумать… — сказал Тийнерет на кошачьем наречии. Помолчал и добавил. — Особенно сейчас.
— Странно… Я тоже о ней много размышлял, — не то удивился, не то согласился крылатый котёнок.
— Сегодня об этом будут думать все, кто соберётся под стенами Цагрины. А вот говорить станут о смерти и войне… — солидно промолчал кот, мрачно поводя хвостом.
— А о жизни? — ужаснулся юный лежбик.
Тийнерет посмотрел, как будто сквозь своего нового приятеля и подумал, что тому рановато задаваться столь философскими вопросами. Хотя… Кто их знает, лежбиков этих. Вон, дюки-то становятся взрослыми чуть ли не с рождения. Он ещё немного помолчал и еле слышно муркнул:
— Не время пока. О ней заговорят, когда будут подсчитывать потери и вспоминать павших… А сейчас — только о войне и смерти…
Тийнерет прислушался. Конечно же, он оказался прав. Впрочем, как и всегда.
— …поэтому никому не известны сроки и исход этого сражения. Мы только надеяться можем. Но упускать шанс нельзя… — говорил Кайниол.
Кот ухмыльнулся, мол, что я говорил! Поразился собственной мудрости. Свернулся калачиком и мирно задремал. Как и подавляющее большинство его соплеменников. Лежбики тоже улеглись, грациозно сложив роскошные крылья.
Хвостатое воинство спало, не упуская при этом ни одного слова.
И думало о жизни.
IV
Император продолжал свою речь. Он вспоминал одного своего отца и смотрел на другого. Рассказывал о зверствах Правителя и думал о младших братьях, только по случайности избежавших казни. Говорил о разрушении Амграманы и украдкой бросал взгляды на Оканель, понимая, что когда-нибудь этот кошмар закончится и тогда их ожидает счастье. Ничем уже не омрачаемое. На всю долгую или короткую жизнь. Поглядывал на неразлучных Исулолгду и Стийфелта и говорил о бедствиях постигших каждую из сударбских провинций. Молчали люди. И дюки тоже безмолвствовали. Не перемалчивались как обычно, а просто слушали. Кайниол говорил горячо и долго. Лишь однажды он прервался. Медленно обвёл взглядом людей, приглашённых на Великий Совет. Друзей, отмеченных золотыми медальонами. Знакомых. Незнакомцев, пришедших изо всех провинций многострадального Сударба. Даже из Ванирны, Шаракома, и что самое удивительное, из Мэниги. Тёмные, как у Арнита, глаза внимательно ловили, взгляды полные непонимания и сочувствия, скепсиса и надежды, боли и воодушевления. Юноша долго не мог продолжить, понимая, от сказанного им будут зависеть их судьбы. Что делать, он был Императором… И никого не касалось Юным или ещё каким… Наконец, Кайниол отчётливо произнёс:
— Я знаю, что очень многим из нас не суждено увидеть победу, поэтому снова повторяю, что не приказываю, а прошу о помощи.
Наконец Император умолк, уступив место Окту. Глава тильецадского клана вышел вперёд. Так же как и Кайниол внимательно заглянул в глаза соплеменников. Ему нужно было лишь высказать решение, давно принятое каждым из дюков. И всё-таки он не спешил. Наконец, прогудел на явном наречии:
— Мы пришли бы на помощь… даже, если бы речь шла… о восстановлении справедливости… в одном только Сударбе… Тем более… когда гибель… грозит Немыслимым Пределам… Поэтому наш клан… становится на сторону… Юного Императора Кайниола… Моя жена… Никуца… погибшая у стен Тильецада… — голос Окта на мгновение пресёкся. — Так вот… она говорила, что ей есть, кого защищать…