Чтение онлайн

ка, родственница Саладдина, кое-как присматривала за

ней. Без всякого зла на сердце заходила Хадзи в комна-

ту больной.

— Потерпи, дорогая Цеж, — говорила лекарка. —

Нужно найти кошачью лапу или крестовник. Буря стих:

ла, пойду на поиски...

Опытная лекарка знала, где нужно искать целебные

цветы и корни.

Зашла в редколесье и остановилась возле стройного

клена. Покачиваются шатровые кроны ореховых деревь-

ев. У их подножья цветут, распространяя тонкий аромат,

низкие

лись паутинистые стебли с черными зубчатыми листоч-

ками. «Вот он, — прошептала радостно Хадзи, — горный

крестовник. Он остановит кровь в груди несчастной

Цеж».

С полной корзиной целебных трав подходит она к

роднику. На бережке маленького прозрачного водоема

растет одинокая ива с тонкими свисающими ветвями,

покрытыми серо-зеленой листвой.

Хадзигуа опустилась рядом с ивой, запечалилась.

Видимо, вспомнила весну своей жизни — весну без сол-

нышка.

Знаур находит друзей

Прошла неделя, как душа почтенного Саладдина

волею всевышнего переселилась в лучший мир. Тризна

и погребение были устроены по шариату*, хотя старик

числился христианином. После второго приступа парали-

ча он сам распорядился о похоронах.

Еще теплое тело Саладдина укутали в белый саван,

отнесли на кладбище и уложили в глубокую земляную

нишу — головой к святой Мекке.

Аллах и пророк его Магомет не поощряли пьянства,

осетинские мусульмане все-таки делали маленькое иск-

лючение из корана — пили араку на поминках, а потом

усердно замаливали этот грех и одаряли сельского мул-

лу, чтобы не гневался за невинную слабость правоверных.

* Шариат

— свод мусульманских законов и обычаев.

Знаур не знал, что ему делать здесь, среди чужих

людей, в опустевшем доме Кубатиевых, и он — сам себе

теперь хозяин — решил отправиться в селение Христиа-

новское, надеясь разыскать Костю Коняхина и переехав-

ших туда друзей по школе, братьев Кудзиго и Кудзи.

Ушел и не оглянулся на дом, в котором прошли годы его

детства.

Хотя Саладдин в минуты доброго настроения говорил

ему «сын мой» и гордился тем, что приписал приемыша

к знатной фамилии Кубатиевых, но на Знаура смотрели

с некоторым презрением. «Кавдасард» — рожденный в

хлеву * — не раз доходило до чуткого слуха ребенка.

После 1918 года, когда к власти пришли Советы,

старик обратил все свое властолюбие на сына — единст-

венного в доме работника. Батраки ушли. Лютую злобу

на «захватчиков»-большевиков старейший из дигорских

баделят ** изливал молча, кулаками, и сыпались они на

спину «кавдасарда». Никто не смел сказать выжившему

из ума старику, что он рубит

Только перед самой смертью Саладдин подобрел, позвал

свою дальнюю родственницу Ханифу и проскрежетал:

«Возьми, старая змея, ключ под моей подушкой, достань

из сундука парадную черкеску, шелковый курат, шапку

и пояс. Отдай все это Знауру, моему приемному сыну.

Пусть он в этой одежде придет ко мне. Да пригласи мул-

лу Ибрагима. Конец мой наступает. Аллах всемогущий

да простит мои прегрешения...»

Теперь Знаур шел, как на праздник, навстречу новой

неведомой жизни, нарядная черкеска облегала крепкий

юношеский стаи, украшенный поясом в кубачинском се-

ребре. Белый длинный мех папахи спускался на высокий

загорелый лоб. Глаза — две темные виноградины. Нос —

прямой, тонкий, немного расширяющийся к ноздрям.

Впереди показался отрог Кабардино-Сунженского

хребта. Где-то западнее он становился естественной

границей между Северной Осетией и Кабардой.

Мысли Знаура то переносили его к друзьям, то воз-

вращали домой. «Приеду к Косте и Кудзиго, скажу: Те-

перь я вольный джигит. Дяди Саладдина нет. Могу вме-

* Кавдасард /осет./ — так назывались люди низшего сосло-

вия, дети феодала от незаконной жены.

** Б а д е л я т а /осет./ — помещики-феодалы в западной части

Осетии — Дигорни.

79

сте с вами ехать во Владикавказ учиться...» Дорогой ои

вспомнил о тётушке Хадзигуа. «Надо бы зайти к ней

проститься, она, как всегда, угостила б холодным козьим

молоком...» Знаур тут же устыдился — достойно ли это

молодого джигита?

Христиановское — большое осетинское селение —

центр Дигорского округа. Здесь был открыт приют для

детей погибших красноармейцев. Туда попали и друзья

Знаура.

Сперва Знаур решил искать ребят на речке. Кто в

такую погоду будет сидеть дома! Но на берегу прыгала

мелюзга — ни одного подростка. Направился к дедушке

дружка Кудзиго.

На крыльцо вышел дед Умар Гапбоев. Оказалось,

Кудзиго и Кудзи сбежали на войну. С первой партией

молодых добровольцев уехали на станцию Дарг-Кох, а

оттуда — неизвестно куда. Ветеран Шипки и георгиев-

ский кавалер, дед хорошо разбирался в военных делах.

— Все они едут и бегут в красную осетинскую

бригаду.

— Что такое «бригада»? — смущенно спросил Знаур.

Дед расправил свои белые усищи и с упреком в голо-

се ответил:

— Эх, темнота, а еще в богатом доме рос! Бригада —

полдивизии. В бригаде всего два полка, дивизион полевой

артиллерии и рота саперов. Бывают и кавалерийские

бригады. Осетинская — смешанная. Один полк пехот-

ный, другой кавалерийский. Бригада недавно сформиро-