Чтение онлайн

– Нет, Зимин… - Антон неверяще смотрел перед собой, не заметив, как его перестало трясти. – Господи. Ну, нет же… Блядь, хуйня это все… она из дома не выходила. Не могла. Когда? Ты говорил, что Сашка от нее уехала в два ночи. Я видел ее тачку, с того момента и пасли. Ленка зашла в подъезд и больше не выходила…

– Как насчет доставки с аптеки? – Зимин не хотел его добивать, но Антона нужно подготовить. Он же больной всегда был на тему детей. Поэтому никогда за дела не брался, если они хоть как-то касались детей. Боялся не сдержаться.

Когда у Сашки задержка случилась, и Славка, крайне напряженный этим, поделился с другом, Антон обрадовался, будто это у него жена возможно

Его нужно подготовить. Слава снова закурил, угрюмо посмотрев на сжавшего челюсть Антона, твердо глядящего перед собой. Нужно подготовить. Только как? Он ничего не желает слышать. Вон и сейчас сидит с таким видом, будто Слава ему ничего не говорил. Зимин выдохнул сквозь зубы, понимая, что нужно вмешаться.

***

Я стояла в квартире Антона у двери напротив входа в коридоре, прислонившись к косяку плечом, упрашивая себя успокоиться. Решилась – делай. Все. Нехер метаться.

Славка кинул смс что он поднимается. Я рвано выдохнула, когда ключи звякнули в замке. Выглядел Антон хреновее, чем когда был на отходняках. Заметив меня, замер. Не поверил. Бросил взгляд на свой телефон, усмехнулся, прикрыв глаза и покачав головой. Оперся спиной о дверь. Напряжен. Бескровные губы твердо сжаты. Взгляд в сторону.

– Добивай. – Тихо произнес он.

Вчера Славка, бухая со мной на заднем сидении седана Сашки, сказал, что Антон сдохнет. Что он отказался и не переживет ломки. Двенадцать лет вкидывания, это не шутки. Но Антон скорее сдохнет, чем сделает это снова. Он, под тихий плач сердобольной Сашки, тихо выговаривал мне, что я обязана помочь. Что это первый и последний шанс Антона, вырваться из порочного круга. И если ни я, то никто.

Хлестая коньяк как воду, и утирая злые слезы, я уже понимала, что вернусь к Антону. Он для меня первый. Он для меня единственный. И пусть он порочен, как сам дьявол, пусть иной раз я готова самолично его придушить, но этот упертый сукин сын в беде. Этот урод моя первая любовь. И последняя. Больше никогда никого я так сильно не полюблю. Чтобы всю ночь шерстить форумы дур, залетевших от наркоманов, и плача, читать их откровения. Потому что я надеялась. Я хотела в свои ебучие двадцать лет от него ребенка. И я в жизни так не ревела, как после медикаментозного аборта, скрючившись от ужаса на ледяном равнодушном кафеле в ванной. Зимин сказал о клинике в Берлине. Вчера он и Лешка оплатили нихеровую сумму. Через два дня вылет. Я поеду. Я поеду с ним. Я буду рядом.

– Один срыв, Антон… - ком подкатил к горлу. – И я уйду. Ты больше никогда меня не увидишь!..

Антон, с кожей цвета первого снега, посмотрел на меня с такой болью, что сердце кровью облилось. Он сделал шаг ко мне. Обнял, как мог, дрожащими неверными руками.

– Лен… маленькая… - выдали бескровные губы. – Я клянусь!.. Клянусь своей жизнью!..

Я, не чувствуя, как слезы катятся по лицу, дрожащими пальцами подняла его голову, заставляя смотреть в свои глаза.

– Один срыв… Я уеду отсюда. Брошу все и уеду. Сменю фамилию, имя, чтобы ты никогда меня не нашел… Я брошу все, понимаешь?..

– Ты… сделала?..

Я, не в силах ответить, кивнула. И он… сломался. По мужски страшно, молча, бесшумно. Отступил назад слепо шаря рукой в поисках опоры. Нашел. Не помогло. Просто сполз по косяку на пол, бессмысленно глядя перед собой опустошенными, мертвыми глазами. Как будто душу вырвали, а тело оставили. Белые губы раскрылись, выдохнули и сомкнулись. Рваный вдох, попытка прийти в себя. Он не верил, что я это сделаю. Не верил, несмотря на все доводы разума, он не верил в это. Так же как и я не верила

Ровный затяжной вдох, уцепился за дверную ручку и рывком поднял тело. Взгляд темный, глубокий, злой. Я безотчетно отступила на шаг. Со злостью ударил кулаком в стену. Еще раз. Еще. С губ сорвался утробный рык и ругательства. На себя. Клял себя на чем свет стоит. Проклиная самыми страшными словами. Он ненавидел себя, гребанный хуев эгоист. Сейчас ненавидел себя, исступленно прося у меня прощения. А я смотрела как в он страдает, не смея приблизиться… Чувствовала, что мир вокруг дрожит. Что мне страшно. Ибо он действительно подошел к грани, переступив которую, готов был себя убить. В ненависти и неверии. Я впервые видела человека так неистово ненавидящего себя. С таким сожалением, страхом и мольбой испрашивающего моего прощения просто за то, что он есть в моей жизни. Он никогда себе не простит мой аборт. Никогда. А я смотрела и понимала, что не отпущу его. Не брошу. Я вытяну его. Как он вытягивал меня, когда мне было плохо…

Следующие сутки он пытался работать, сказав, что если будет сидеть на месте, то просто загнется. Иногда тормоза у него срывались, и он злобно рыкал, чтобы я не смотрела на него с такой жалостью, заживо хороня. Сашка капала его каждые четыре часа. Помогало мало. Я заметила, как судороги выкручивают ему руки, когда он что-то пытался пометить в документах перед собой, сидя за кухонным столом, но промолчала. Потому что он поднял на меня выжидательный взгляд.

Попыталась сопротивляться, когда он куда-то собрался ехать. Рыкнул, чтобы не лезла, правда, из машины позвонил и извинился. Я беспокойно мерила шагами замершее пространство его квартиры. Вернулся через час. Вообще никакой. Кинул на тумбочку ключи, какие-то папки, телефон, едва не упал, пока разувался и рухнул спать прямо в одежде, сказав, что его не для кого нет, если что, чтобы я прямо так и говорила особо настойчивым, что он сдох, и его вырубило.

Я, хотела было прикрыть дверь, но заметила, что возле кровати валяется телефон. Причем такой, который я у него не видела. С учетом того, что он херово спит, а сейчас его наконец свалило, я неслышно приблизилась и забрала телефон с собой.

Положила рядом с ноутбуком в кухне и продолжила шерстить форумы и статьи посвященные проблеме Антона. Экран телефона засветился, оповестив, что сообщение доставлено. Не успев осознать, что я делаю, взяла и ткнула пальцев в оповещение, открыв диалог с отправленным сообщением. Впрочем, ничего интересного.

«Завтра Нестеров к тебе хату заедет. Его не трогать, пока не скажу.»

Телефон завибрировал в руках, оповещая, что на это сообщение Антона пришел ответ:

«Понял. С треугольником поговори. Черти охуели и в себя поверили. Права пытаются качать. Рябой схоронился пока найти не можем»

Я, приподняв бровь, качала головой и вышла из диалога. Пальцы замерли над еще одной строчкой в сообщениях. Нельзя читать. Это его дела. Но палец ткнул в диалог ниже и я, мягко говоря, охерела. Первое сообщение от Антона:

«Сегодня. Жестко. Фотоотчет. И передайте от меня привет.»

«ок» - короткий ответ.

И три прикрепленные к нему фотографии. На первой плачущий Вадик с выбитыми зубами и окровавленными губами делает минет нескольким. На второй, его связанного имеют. И не только сзади. Я едва успела добежать до унитаза. Меня рвало от отвращения и ужаса. На третью, где его вздергивали несколько животных на скрученной простыне перекинутой через решетку, я смотреть не могла.

Когда я открыла следущий диалог мне снова стало плохо. Датировано тем же днем. Спустя три минуты от «фотоотчета». Первое сообщение от Антона: