Игра клеток
Шрифт:
Я уже давно научился бесшумно закрывать дверцы машины. Мы шли к воротам, как будто там было наше место. Я был взвинчен и нервничал, и Кэтрин, казалось, чувствовала то же самое.
Грязная стоянка была окружена деревьями и густым кустарником. Впереди виднелись деревянные перила, которые выглядели точно так же, как те, что были на границе участка. Они могли бы быть частью декораций к ковбойскому фильму, за исключением того, что ворота, прикрепленные к ним, были сделаны из сваренных алюминиевых труб и запирались на еще один йельский замок.
Там были две огороженные площадки для катания лошадей, одна представляла
Чуть левее виднелось скопление больших деревянных зданий без окон, украшенных вымпелами. Я догадался, что это, должно быть, конюшни.
Я перепрыгнул через забор. Кэтрин перелезала через нее медленнее, но это было то, чего я хотела. У меня были татуировки, и я должна была быть впереди. Я направился к ближайшей конюшне. Никто не окликнул нас. Ни мерцающие фонарики не выхватывали нас из темноты, ни маленькие квадратики света в окнах не появлялись вдалеке. Никто не знал, что мы были там.
Откуда-то поблизости донесся низкий, отдающийся эхом раскат грома. Казалось, он отражался от окружающих нас гор, доносился со всех сторон и заглушался деревьями и кустарником поблизости. Шел дождь.
Я прошел вдоль здания. С другой стороны конюшни горела лампа, и мы пробирались при рассеянном свете. Ветер шелестел в ветвях, но, кроме наших шагов, больше не было слышно ни звука.
Я выглянул из-за угла здания. Там было еще три здания, все четыре стояли по два на открытой площадке шириной около тридцати футов. Над открытой дверью напротив горел единственный огонек. Я вгляделся в темноту, пытаясь разглядеть человеческий силуэт. Я ничего не видел.
Я вышел из укрытия. Все четыре двери конюшни были открыты. Разве это нормально в холодную зимнюю ночь? Я понятия не имел.
Кэтрин последовала за мной во двор, когда туман превратился в легкую морось. В конюшне рядом с нами было темно и тихо. Затем мы услышали шаги, доносившиеся из конюшни на другом конце двора. Из темноты медленно выступила лошадь.
Я схватил Кэтрин за руку.
— У него белая отметина на морде.
— У многих лошадей она такая.
Эта отметина была полностью смещена от центра, начиналась с левой стороны носа и проходила под левым глазом.
— Но могут ли они все быть такими кривыми?
— Может быть, это краска — сказала она, чего я не понял.
Он уставился на нас. Боже, он был такой большой. Я услышал, как Кэтрин отошла. Я уже собирался спросить, не пройти ли нам мимо, когда она спросила:
— У него идет кровь?
Я снова посмотрел на него: ухо у него было разорвано, а изо рта текла кровь. У него также были открытые раны на плече.
Он опустил голову.
Кэтрин прошептала мне на ухо:
— Это грязь у него на копыте?
Лошадь топнула ногой. Что-то
покрывало копыто, но оно выглядело слишком красным, чтобы быть грязью. Я поднял руки, чтобы похлопать — Лошади убегают от опасности, верно?И тут он бросился на нас.
Кэтрин выругалась и скрылась в открытой конюшне позади нас. Я попятился за ней, прижимая защищенную часть груди к лошади.
Боже, как быстро это произошло. Кэтрин взвизгнула от боли и страха, но я не успел обернуться, чтобы посмотреть, почему, потому что животное было уже рядом со мной.
Оно попыталось укусить меня, но промахнулось. Даже его пасть казалась огромной. Я отскочила в сторону, подняв руки, чтобы защитить лицо. Я ударилась обо что-то каблуком и чуть не упала, в тот же миг лошадь встала на дыбы и ударила копытом.
Удар пришелся мне прямо в грудь. Уже потеряв равновесие, я отлетел назад, ноги пролетели над головой. Я приземлился на плечо в углу, ударившись ногами о стену надо мной. Голень, которой я ударился о поилку, снова вспыхнула болью. Я упал, грязная солома попала мне в лицо, а вокруг загремели деревянные инструменты на длинных ручках.
Я был беззащитен. Удар ногой проломил мне череп, и..
Кэтрин закричала.
Я перекатился на колени, сбрасывая с себя то, что на меня упало. В нос ударила вонь лошадиного дерьма, но я побеспокоился об этом позже. Моя рука наткнулась на толстую деревянную ручку, и я ухватился за нее, как за спасательный круг.
Лошадь фыркнула и топнула копытом. Я вскочил на ноги и поднял руки. Я держал в руках метлу.
Это не принесло бы мне никакой пользы. Кэтрин снова вскрикнула, скорее от испуга, чем от боли. Я швырнул метлу снизу вверх, с такой силой, как будто швырял лопату в кузов грузовика. Она ударила лошадь по задним ногам, заставив её вздрогнуть. Лошадь подпрыгнула и слегка взбрыкнула, поворачивая свое огромное тело ко мне.
Я снова зарылся в солому, не желая отводить взгляд от животного. Моя рука наткнулась на что-то тонкое и металлическое, и я вытащил это из соломы. Это были вилы.
Лошадь двинулась на меня. Я попятился к углу. Справа передо мной был узкий загон, а справа еще один. Слева от меня была стена, а черного хода не было. Я оказался в ловушке.
Я поднял вилы повыше, чтобы на них падал свет. Могла ли лошадь увидеть, что я держу? Я мог бы. Поймет ли он и отступит?
По-видимому, нет, потому что он продолжал приближаться ко мне, топая ногами и сердито фыркая. Я заорал на него.
— Ха! — прямо как ковбой из фильма. Это не возымело никакого эффекта. Я притворился, что пытаюсь ударить его, каждый раз восклицая "Ха"!
Я очень, очень не хотел колоть это животное. Мысль о том, что грязный металл войдет в его плоть, вызывала у меня тошноту.
Но оно не отступало. Оно приближалось медленнее, осторожнее, но не останавливалось, и мне не хватало места. Скоро оно прижмет меня к стене, вилы станут бесполезны, и оно может проломить мне череп.
— Ага! — воскликнул я. — Крикнул я снова, наполовину надеясь, что, даже если лошадь не отступит, кто-нибудь из тех, кто здесь работает, внезапно появится и возьмет животное под контроль. Но на это не было времени. Лошадь попятилась назад и ударила правым копытом. Я попытался отодвинуть острые зубцы, но они ударились о край вилки, и я чуть не выронила ее.