Игра Герцога
Шрифт:
«Да, проверю, чтобы подробнее Еремею Силуановичу изложить, если тот пока ещё не в курсе», — уже про себя подумал он.
— Эхе-хе, воля ваша, только я преду…
— Ты забылся уж совсем, Прохор! Завтра же велю тебя сменить!
«До завтра вам ещё дожить нужно!» — хотел, но, конечно же, не сказал возничий городского головы, и сани помчались по мостовой, и скоро миновали перекрёсток, на котором ещё можно было повернуть к Марииным рядам, а затем проехать без приключений спокойными тихими проулочками до особняка…
* * *
Антон
Шаги и уханье удалялись, сопровождаясь громыханием новых поваленных деревьев.
— Что, что же это такое? — едва выдохнул Антон Силуанович.
— А вот на этот раз не что, а кто! — не сразу ответила она. Их заснеженные лица оказались рядом, и он почувствовал тонкий аромат — нет, это были не духи, но запах был свежим, тонким, приятным, манящим. Несмотря на происходящее, молодому барину стало хорошо, тепло и радостно в этой тесноте. Ему даже не хотелось, чтобы они поднимались — вот бы побыть к ней так близко ещё хоть сколько-нибудь!
— Не что, а кто! — вновь повторила Алисафья, и приподнялась, нащупывая муфту. Сбила с неё снег. — Это был сам пущевик! Старший из всех здешних лесных братьев, очень злой! Попасться ему на пути — верная гибель! Хорошо, что он нас не увидел! Иначе — конец!
— А точно не увидел?
— Нет, иначе не ушёл бы. Видит плохо — голова у него выше любого дерева, весь лес ему только по плечо! Просто, — она встала и протянула ему руку. Антон Силуанович покраснел, ведь так поступить должен был он. — Просто дряхлый совсем, до отупения. А так пущевик способен убить одним взглядом, и ему без разницы, кто перед ним. Деток даже не пожалеет.
— Старший из лесных братьев? То есть как это? Что за братья такие?
— В каждом лесу живут свои хозяева, они как семья. Обычный леший занимает площадь около семи квадратных вёрст, другой участок уже не его, так и делят братья по соседству, друг другу не мешают. Леший, встретив у себя на участке человека, может пошутить, запутать, редко когда на большее зло способен, если человек сам не бедокурит. Даже и на сделку со смекалистым человеком порой идти готов, главное — суметь с ним договориться, умилостивить, уважение оказать. А детки у них — лесовички, так те даже и добро могут людям сделать, помогут из леса выйти иной раз. А вот неповоротливый пущевик — он главный, и способен только на зло.
— Но почему так?
— Он ненавидит людей, думая, что по их воле загнан в самую непролазную чащу. А тут у вас ещё и железная дорога, шум, совсем разгневался неповоротливый старик. Кого угодно встретить боялась, но самого пущевика — это нам большая преграда. Лишь бы назад не поворотился, — и Алисафья вновь с тревогой прислушалась к удаляющемуся шуму.
Когда они, осторожно пригибаясь и оглядываясь, выползли из сугроба на прежнее место, оба саквояжа превратились в лепёшки. Девушка вздохнула:
— Вот прошёлся, старый дуболом! Предупреждали
меня, не бери ничего лишнего, нет, не послушала… Зря. И все мои снадобья, все, — порылась в ошмётках, доставая битые склянки и обёртки.Антон Силуанович тоже, сам не зная зачем, стал рыться у своего саквояжа в рваных кальсонах, сорочках, и выхватил из этого месива тетрадь. Она сильно примялась, но осталась целой.
— Что это? — спросила Алисафья. Она провела чуть пульсирующей светом ладонью над кожаной обложкой, закрыв глаза, и будто одним этим движением сумела прочитать всё от первой до последней страницы.
— Там рассказывается о…
— Не надо! Вижу, вижу, — она утёрла носик. — Всё опять повторяется этой ночью, всё опять, только ещё страшнее… Так, берите её с собой, спрячьте за пазуху! Не могу понять, зачем, но голос мне подсказывает — нужно!
«Она может слышать какие-то голоса?» — удивился он, и послушался совета.
— Дальше идём молча! — строго приказала она. — В лесу много нечистой силы, которая не страшна зимой, спит. Каждую осень на Ерофеев день, в октябре, вся нечисть беснуется до первых петухов, а потом проваливается сквозь землю и появляется только весной, когда та оттает, — Алисафья помолчала. Антон Силуанович вновь про себя отметил, как же та прекрасна. И поймал себя на мысли, что она всё больше, больше, неудержимее начинает ему нравиться.
— Но пущевик своим появлением разбудил многих! Сейчас начнут восставать, как мёртвые из могил! Так что надо спешить!
«С вами я готов идти куда угодно!» — так и хотелось ответить ему, но понимал, что фраза эта прозвучит совсем уж неуместно.
Они шли проторенной дорогой — пущевик, наломав елей, проложил широкий путь. Молодой барин вспомнил детство — а ведь когда-то давно гулял по здешним местам, и видел такие широкие тропы. И подумать не мог, кто их на самом деле оставляет за собой! Кто знает, может быть и в те туманные далёкие годы их пути с пущевиком сходились также близко, но провидение сберегло его тогда.
Он посмотрел на Алисафью, и в задумчивом лице, казавшимся совершенно белым в свете вырвавшейся из-за туч луны, сумел прочитать подтверждение своих мыслей.
То, что Алисафья оказалась права, стало понятным уже через пару сотен шагов. Она приказала замереть и выждать. У сухого, поваленного старшим лесным братом дерева копошились, словно муравьи, какие-то чёрные точки-существа. Присмотревшись, Антон Силуанович увидел, что они перекусывают остренькими зубами ветви и относят, зажав в охапки, куда-то, а затем вновь спешно возвращаются. И так бегают друг за дружкой длинной цепочкой, протоптав в снегу глубокие ровные дорожки.
Пройдя ещё дальше, девушка, вынув из муфты и приложив палец к губам, указала левее. Там уже горел огромный костёр:
— Это младшие лесовички суетятся, греют злых разбуженных дедов! — и точно, у пылающего яркими огоньками пламени сидели на корточках поросшие волокнистым мохом и похожие на огромные древесные колоды существа, тянули к огню утыканные голыми ветками лапы, и долго, протяжно стонали:
— Ох, студнооо нам! Ох, студнооо!