Идеальная
Шрифт:
Как могла Мона этого не помнить?
Как будто в ответ Старый Служака взорвался.
Когда колонна голубоватой туалетной воды выстрелила в воздух, Ханна завопила и прижалась к противоположной стене кабинки.
Несколько тяжелых капель попали на спину Ханне и она свернулась у стены кабинки, и наконец начала рыдать.
Она ненавидела, что Мона в ней больше не нуждалась.
И что Эли была убита.
И что ее отец все еще не позвонил.
Почему это происходит? Что она сделала, чтобы это заслужить?
Как
Ханна делала слабые судорожные вдохи, пытаясь сохранять тишину.
Кто бы это ни был, он шел к кабинкам и Ханна выглянула из-под двери.
Она увидела пару громоздких, черных, мальчишечьих туфель.
– Привет?
– произнес мальчишечий голос.
– Тут...тут кто-нибудь есть?
Ханна закрыла свой рот рукой.
Что парень делает в этой уборной?
Разве только...Нет.
Она не могла.
– Ханна?
– туфли остановились напротив ее кабинки.
Ханна тоже узнала голос.
Она посмотрела в трещину в двери.
Это был Лукас, парень из Rive Gauche.
Она видела кончик его носа, длинный локон светлых волос.
На его лацкане был большой значок "ВПЕРЕД, РОЗВУДСКИЕ ФУТБОЛИСТЫ!"
– Как ты узнал, что это была я?
– Я видел, как ты сюда вошла, - ответил он.
– Ты же знаешь, что это уборная мальчиков, верно?
Ханна ответила смущенным сопением.
Она сняла влажную куртку, прошаркала из кабинки к раковине и сильно надавила на дозатор мыла.
Мыло пахло тем самым искусственным запахом миндаля, который Ханна ненавидела.
Взгляд Лукаса отметил кабинку Старого Служаки.
– Эту штуку прорвало?
– Да.
И затем Ханна больше не смогла контролировать свои эмоции.
Она сгорбилась у раковины и ее слезы закапали в слив.
Лукас какой-то момент стоял, а потом положил руку на середину ее спины.
Ханна почувствовала легкую дрожь.
– Это всего лишь Старый Служака.
Его прорывает почти каждый час.
Ты это знаешь.
– Дело не в нем.
Ханна схватила шершавое бумажное полотенце и прочистила нос.
– Моя лучшая подруга ненавидит меня.
И она делает так, чтобы все остальные тоже меня ненавидели.
– Что? Конечно, она так не делает.
Не сходи с ума.
– Да, делает!
– высокий голос Ханны отскочил от плитки на стенах уборной.
– Мона теперь зависает с этими девчонками, которых мы обычно ненавидели, и она распускает обо мне сплетни, все потому, что я пропустила Другодовщину, и самолет написал в небе "Бздани с Моной" вместо "Празднуй с Моной", и она отменила мое приглашение на вечеринку по случаю дня рождения, а я думала, что я ее лучшая подруга!
– она произнесла это все в длинном предложении на одном дыхании, не осознавая, где находится и с кем разговаривает.
Когда она закончила, она уставилась на Лукаса, внезапно разозлившись, что он был тут и все это слышал.
Лукас был таким высоким, он практически должен был пригнуться,
чтобы не задевать потолок головой.– Я могу начать распускать слухи про нее.
Может, например, про то, что у нее есть болезнь, от которой она не может избавиться, но когда никто не видит, она тайно есть свои сопли?
Сердце Ханны растаяло.
Это было грубо...но еще забавно...и мило.
– Да все в порядке.
– Ладно, но предложение в силе.
Лукас серьезно смотрел на ее лицо.
В жутком зеленом свете уборной он был действительно милым.
– Слушай! Я знаю кое-что, что мы можем сделать, чтобы приободрить тебя.
Ханна недоверчиво посмотрела на него.
Что Лукас себе думает, раз он видел ее в уборной, они теперь друзья?
Но она была любопытной.
– Что?
– Не могу тебе сказать.
Это сверхсекретно.
Я зайду за тобой завтра утром.
Ханна бросила на него внимательный взгляд.
– Вроде свидания?
Лукас поднял руки, отрекаясь.
– Вовсе нет.
Просто как...друзья.
Ханна сглотнула.
Прямо сейчас ей нужен был друг.
Плохо.
– Хорошо, - тихо сказала она, ощущая себя слишком измученной, чтобы спорить.
Затем она со вздохом вышла из мужской уборной Старого Служаки и направилась на следующий урок.
Странно, но она чувствовала себя чуточку лучше.
Но когда она завернула за угол к крылу иностранных языков, Ханна потянулась накинуть куртку и почувствовала что-то на спине.
Она стащила помятый кусок бумаги.
На ней была розовая надпись, написанная острым почерком: "Пожалейте меня".
Ханна оглянулась вокруг, на проходящих мимо учеников, но никто не обращал внимания.
Как долго она шла с запиской на себе? Кто мог это сделать? Это мог быть кто угодно.
Она была в толпе на протяжении всего пожарного учения.
И там были все.
Ханна посмотрела вниз на бумажку в своей руке и развернула ее.
На обратной стороне было напечатанное сообщение.
Ханна ощутила знакомое чувство слабости в животе.
Ханна: Помнишь как ты видела Мону, покидающую клинику пластической хирургии Билл Бич? Привет, липосакция!! Но, цыц! От меня ты этого не слышала.
Э.
20
ЖИЗНЬ ПОДРАЖАЕТ ИСКУССТВУ
В четверг в полдень во время ланча Ария повернула за угол административного крыла Розвуд Дэй.
У всех учителей тут были кабинеты и они часто давали частный урок или консультации ученикам во время ланча.
Ария остановилась у закрытой двери кабинета Эзры.
С начала года тут многое изменилось.
Он установил белую доску, и она была заполнена записками от учеников, написанными синей пастой.
"Мистер Фитц, хочу поговорить про мой доклад о Фицджеральде.
Загляну после уроков.
Келли".
Внизу была цитата из "Гамлета": "Подлец, улыбчивый подлец, подлец проклятый!"