Ибн Сина Авиценна
Шрифт:
— Как вы думаете, дошел уже Хусайн до стоянки и Тюнюклю? — спросил Али, разглядывая линию пути Ибн Сины из. Бухары в Хорезм, которую нарисовал углем на стене.
— Путь туда длится три дня. В Тюнюклю приходит, Джейхун. Представляешь, как они бежали к реке! Как пили! Как купались… Сколько благодарственных молитв произнесли! И невольно поглядывали на Ибн Сипу: не иначе он — благословенный человек! Когда брали его в, караван, не на деньги позарились. Взять в такой путь неизвестного человека не всякий решится. Он мог бы стать причиной несчастий, если бы не был благословен. У этого, не ошиблись, душа чистая…
Стоянка
— Смерть Сократа потрясла Платона, — продолжает Муса-ходжа рассказывать Али. — Какая это трагедия — и мыслить! Процесс вечен, а жизнь коротка…
Кончились болота. Хусайн прислушайся к мерному стуку копыт о твердую землю и понял: «Идем по лунным и колеям, колеям разбойников. Сократ не захотел свернуть на лунную колею. На солнечной дороге жил, на солнечной и умер. Платон же с — солнца ушел. Замуровался и темноту горя. По лунным колеям слез ходил к мертвому учителю. И вдруг понял: Сократ жив! Истинное бытие вне времени, вне пространства, неподвижно, тождественно мышлению (прав Парменид!).
Только мышление Платон разделил не на понятия, как Анаксагор, а на идеи.
Вещь изменчива. (Гераклит нрав!) О ней не успеваешь составить понятия. Понятие о вещи — идея. Находятся идеи в мире Единства, как будущие бабочки в куколке. В мире становления вещь — копия идеи. Составлять о нем понятие — все равно, что составлять понятие о луне, по ее отражению. И не из атомов состоит мир Единства (проклятие Демокриту!), а из идей — этих вечных сущностей. А раз они вечны — то вечен — и Сократ. Он просто ушел домой из мира множественности, зла, несвободы и постоянной изменчивости (прав Гераклит!), где все про исходит, но ничего не существует, — ушел в мир Единства.
— Мы все словно сидим в пещере лицом к стене, — поясняет Муса-ходжа крестьянину Али, — а сзади Нас горит огонь, — так объяснял суть своей философии народу на площади сам Платон. — Ходят между нашими спинами и огнем люди. Ходит и Сократ. Настоящий Сократ. На стене же — тени этих людей. И тень Сократа. Эти тени мы и принимаем за истинных людей, как весь наш мир принимаем за истинный мир. Мы живем в мире копии. Настоящий же Али, настоящий Муса-ходжа, настоящие Бурханиддин, эмир и даже настоящая роза, а не копия ее, которую ты держишь в руке, хотя и блестит на ней роса, находятся там, в мире идей, на небе.
— А кто видит эти идеи? — спрашивает Али.
„Разум, — размышляет Ибн Сина, идя за караваном и розовых лучах рассвета. — Идеи не одинаковы. У них есть царь — Высшая Идея (Благо). Все остальные подчиняются ей“.
„А как возникает вещь — копия идеи?“
„Демиург — бог-творец — вкладывает идею в материю. Если материя сопротивляется, вещь получается несовершенной. Связывает идеи и вещи Мировая душа. Она — царь всех душ“.
„А что такое человеческая душа?“ — спрашивают Платона.
„Раньше она жила на небе, в доме Мировой души. У пае было два коня: Разум и Вожделение.
Управлял конями Разум. Победит первый конь, будешь сидеть на звездах и смотреть вниз, на людей. Победит второй — упадешь в тело, мир множественности, будешь жить на земле. Поэтому познание какой-либо вещи у Платона — это припоминание ее идеи, которую ты раньше, на небе, созерцал. А видя красоту природы и неба, душа тоскует, вспоминая недостижимый теперь божественный свой дом.Юноша аристократ Аристокл, по прозвищу Платон, что значит Широкоплечий, — рассказывает Муса-ходжа крестьянину Али, — после смерти Сократа бросил Афиш. И десять лет скитался по Египту, Финикии, Персии, Ассирии, Вавилону. В Сиракузах его пригрел правитель Дионисий Старший, а потом отправил на невольничий рынок, где Платона купил Анникерид.
А потом в Афинах Платон открыл свою школу — Академию [62] .
Аристотель пришёл в Академию двадцатилетним и оставался в ней семнадцать лет, до смерти Платона — своего Учителя, Аристотель — Чистый Ум, — говорил о нем Платон.
„Аристотелю досталось тяжелое наследство, — размышлял Ибн Сина, сходя с коня и шествуя мимо безымянной могилы, что встретилась в песках: — разрешить два вопроса, не разрешенные Платоном: как идеи связываются Между собой и с Высшей Идеей? И как идеи связываются с миром?“
62
Школа находилась рядом с рощей, посвящённой герою Аттики Академу.
— Вот она — прямая дорога к Неизвестному философу, — сказал себе Ибн Сина, останавливаясь. — Она в ответе на эти вопросы. Тысячу лет философы спорили, может ли человек, а с ним и мир, встать рядом с богом? Сторонники Платона говорили, презрительно скривив губы „Нет. Никогда“. Сторонники Аристотеля не соглашалась, думали… Неизвестный философ дал новое решение этого вопроса.
„Твоя идеи, — говорит Аристотель Платону, — не имеют никакой связи с чувственно воспринимаемыми вещами..“
— Эй! — перебили мысли Ибн Сины крики.
— Смотрите, верблюды прячут головы в песок! Будет буря!
Быстро начали связывать единой веревкой людей, животных, товар. В надвигающейся темноте, в тревожном гуле Ибн Сина увидел сквозь поднимающийся в вихре песок… Платона и Аристотеля.
Они шли, спокойные и величавые, сквозь бурю невежества, заставляющую людей, как верблюдов, зарываться в мирские дола с головой, связываться веревкой взаимозависимости, чтоб не потеряться, не ослепнуть, не сгинуть в мире необходимости.
— Твои идеи, — говорит Аристотель Платону, — не имеют никакой связи с чувственно воспринимаемым миром вещей. Идеи для них — не причины их движения, их изменения, их возникновения, их гибели… Зачем ты оторвал понятие, „сущность вещи“, от самой вещи? Ведь Сократ этого не делал! Ты слишком влюблен в текущий поток Гераклита! Конечно, о „текущем“ не бывает понятия. И ты правильно предположил, что „если есть знание… то помимо этих вечных текущих… должны существовать… сущности постоянно пребывающие“, то есть эти вот твои идеи. По зачем ты разделил чувство и мысль? (Проклятие Пармениду!) Как могут идеи, если они — сущности вещей, существовать отдельно от них?“