И грянул град
Шрифт:
– - Возможно, ты прав, а возможно и нет. Ладно, не буду спорить, -- сказал Дверной Косяк, -- главное, что ты мой гость, и до утра тебе ничего не грозит. Завтра же всё решит народ. Мыться мы закончили, пора идти спать.
Отцу и дочери постелили в одной комнате. Конечно, это было не совсем удобно, но спать одному или оставлять Розу спать одной было слишком рискованно. Девушка тоже опасалась непрошенных визитёров. Разумеется, Золотой Лук на запрет отца плевал, и за те две ночи, что Роза провела в доме, подкрадывался к Розе во сне и овладевал ею. Вымотавшись за день, девушка не могла оказать ему достойного сопротивления, во второй раз она даже думала "поцеловать" мерзавца ножиком, но тот предусмотрел это и, прежде чем сделать своё черное дело, вытащил его из-под подушки и убрал подальше. Когда Роза проснулась от этого, тот стал угрожать ей этим же ножом, так что "поцелуя" не получилось. Всё это Роза теперь рассказывала отцу, а он выслушивал молча, понимая, как девушке нужно облегчить душу. Выговорившись и выплакавшись, она спросила:
– - Папа, скажи,
– - Придётся рожать, -- мрачно ответил Асеро. Такой оборот его, конечно, не особенно радовал.
– - А потом?
– - Ну, если ты будешь не в силах воспитать его, мы его пристроим как-нибудь.
– - Я не про это. Я, наверное, всё-таки смогу... Но ведь это надо будет скрывать, чтобы тебя не опозорить?
– - У меня позора и так выше крыши. Так что не страшно. Но надеюсь, без этого обойдётся. Тебя не тошнит?
– - Нет, но ведь не всех тошнит от этого, мать ведь не тошнило.
– - Как будет случай, проверим тебя у повивальной бабки. Если завтра меня отпустят, то мы поедем вместе в Кито. Одной тебе тут оставаться рискованно.
– - Папа, а в Кито -- зачем?
– - Сама понимаешь, я сейчас формально никто... льяуту с меня сорвали. Вопрос в том, доверят мне инки власть после моих ошибок или нет. Если доверят, то пойду с войсками на Куско.
– - А если не доверят?
– - Тогда зависит от того, кому доверят. Кого-то же вождём выбрать всё равно надо... вопрос будет в том, кто это будет и какие отношения у нас сложатся. Если он примет мою помощь, буду ему помогать. Если же меня оттуда погонят, то поеду на юг, постараюсь поднять народ там и повести на Куско с южной стороны. Если удастся там войска поднять, конечно. Ну а дальше уж как получится...-- Асеро не хотел сейчас говорить о том, что его могут судить, лишить свободы и даже жизни. Всё-таки очень не хотелось думать, что до такого дело может дойти, но как знать...
– - Мне страшно, отец. Мне кажется, что если мы сейчас просто уедем... то я не увижу его больше никогда. У меня такое чувство, будто я его предаю... Мне кажется, что я должна сделать что-то для него, а что -- не знаю.
– - Я понимаю тебя, дитя моё. Но тут многое зависит от того, кому из людей Инти мы можем доверять, кто из них жив и на свободе, и может действовать. Ты вот, к примеру, не знаешь, выследил ли тебя Золотой Лук на улице или он мог прийти за Панголином, а на тебя наткнулся лишь случайно. Если их Панголин интересовал, то дело хуже, за Золотым Луком могли и другие нагрянуть.
– - Отец, я так поняла, что меня как трофей обещали и Золотому Луку, и одному каньяри, который является сыном наместника... Потому Золотой Лук и решил спрятать меня тут, чтобы меня не отняли в пользу его соперника. Всё это было так страшно, отец!
– - Я понимаю. Если хочешь, можешь сейчас выговориться, рассказав всё подробно, и станет легче.
– - Хорошо, отец. В тот роковой день, когда тебя свергли и бросили в тюрьму, эти негодяи захватили университет и сделали всех амаута и дев солнца заложниками. Вскоре нас с Лилией увели, сказав, что ты свергнут и брошен в тюрьму, и что ты скоро погибнешь, а мы теперь рабыни, и нас ждёт судьба наложниц. Лилию отдали Розенхиллу, а меня -- Золотому Луку. Точнее, перед ним был выбор -- взять меня или Стрелу. И он знал, что если не выберет её, то она станет наложницей какого-то воина-каньяри. Но он согласился. Плевать ему на сестру. Плевать ему на всё, кроме своих хотелок, -- говоря это, девушка разрыдалась.
– - Он поначалу попытался овладеть мной силой, но я не давалась. Тогда он сказал, что покажет мне, что со мной будет, если я буду упрямиться. Он подвёл меня к окну в парк, и там я увидела, что Лилию держат распластанной несколько воинов, а Розенхилл делает над ней своё мерзкое дело. А потом и воины вслед за ним. Когда они отхлынули от неё, она была вся в крови. "Если выживет -- сдадим в бордель", -- сказал Розенхилл. После чего её куда-то уволокли. А Золотой Лук сказал, что Лилию так карали за непокорность, ведь она не хотела идти в наложницы к Розенхиллу, и что со мной будет то же самое, если не покорюсь.
Отец ничего не сказал, лишь молча сжимал кулаки в гневе. Но в глубине души он гордился непокорностью Лилии -- пусть её, при её наивности, можно было обмануть, но она уж точно не стала бы и не станет на тот скользкий путь, на который многие стали тут -- всё зная или догадываясь, поддерживать зло в глупой надежде что всё "рассосётся". Роза продолжила:
– - Он запер меня в комнате, чтобы я подумала, а сам пока пошёл грабить дворец. Он то ли забыл, то ли не подумал, что к окну поднималось большое раскидистое дерево, и я рискнула спуститься по нему вниз, после чего сумела тайком выбежать из дворца. Несмотря на горечь момента, я ликовала в душе, представляя себе, как мой враг будет обескуражен, обнаружив пустую комнату.
Роза вздохнула:
– - Впрочем, на улице тоже было неспокойно. Я понимала, что любой распоясавшийся подонок может сделать со мной то, чего не смог Золотой Лук, а своего дома у меня теперь не было. Немного подумав, я решила бежать в то место, где тайно лечили Золотого Шнурка, и благодарила судьбу за то, что знаю, где это. Конечно, я следила, чтобы за мной не увязался хвост. Как вовремя я научилась этой науке!
– - Бедное моё дитя. Ну и страху тебе пришлось натерпеться.
– - Конечно, я была счастлива увидеть Золотого Шнурка живым. Лекарь Панголин с радостью принял меня в свой дом. Я, правда, слукавила, не сказав, кто я такая. Только сказала, что зовут меня Роза и что я невеста Золотого Шнурка. Но я на всякий случай не говорила ему, что я твоя дочь, сказав, что я сирота. Он ведь
меня только маленькой видел, да и то не очень внимание обращал. Не то чтобы я не доверяла ему, но порой людей заставляют выдать других и под пытками. Панголин не скрывал от меня страшных вещей, творившихся в столице. Я узнала о сожжении заживо Радуги, о погромах и насилиях, о том, что на тебя возвели мерзкую клевету, и провели по городу нагим, безжалостно избивая. Слышала я и о более страшных подробностях, но не знала, верить им или нет. Порой я мечтала о мести. Мы с Золотым Шнурком говорили, что когда он будет здоров, то мы пойдём воевать против захвативших власть мерзавцев. Тем более что Панголин учил меня ухаживать за ранеными. Я не знала, что тут целая наука со множеством нюансов! Но увы, Золотой Шнурок мог стать здоровым воином не раньше чем через полгода, а пока он был слаб и беспомощен как младенец.Роза опять заплакала:
– - Потом случилась беда. Я старалась не выходить из дома, боясь наткнуться на неприятности, так что не думаю, что Золотой Лук выследил именно меня, но Панголин должен был нередко отлучаться. После всех погромов и насилий в столице было немало тех, кто нуждался в его помощи. Панголин мог оставлять нас надолго одних, ведь я могла даже грязный уход осуществлять, хотя Золотой Шнурок поначалу стеснялся... Он боялся, что я разлюблю его из-за этого, наговорили же тут глупостей! Ну, в общем, Золотой Лук застал нас в такой момент... как раз когда я его подмывала. И для него это был лишний повод поглумиться над нами, насладиться нашей беспомощностью... "Ну что, принцесса, моешь жопу этому недоделку?" -- сказал он с издёвкой.
– - "Занятие ничем не лучше борделя". Я молчала, оскорблённая. В самое работе я не видела ничего такого, ведь все матери подмывают своих детей, как иначе спасти их от грязи и опрелостей? Но для Золотого Лука заботиться о других унизительно, а издеваться над ними -- доблесть! Я прикрыла своего любимого и отодвинула тазик, выставив его так, чтобы можно было плеснуть в негодяя. Он сказал мне: "Ты это оставь и не вздумай сопротивляться. Если ты, жопомойка, не отдашься мне прямо сейчас у него на глазах, то я могу с ним сделать всё что угодно. Я могу выколоть ему глаза, могу вспороть живот, а могу отрезать ему то, что ему и так вообще-то иметь не положено! Ведь он не мужчина с самого рождения, и с таким хвостиком родился по недоразумению". Я стояла, онемев от горя и ужаса. Может, Золотой Шнурок согласился бы умереть, но представить себе, как он медленно будет истекать кровью, и что его ясные глаза навсегда исчезнут с его лица, я не могла. Это было слишком ужасно. Я хотела сказать, что согласна, и не смогла. Жестами я показала, что готова отдаться. Он сделал своё гнусное дело, а потом сказал, что если я хочу, чтобы Золотой Шнурок остался жив, я должна уйти с ним, а так он на всех натравит своих дружков. Я подчинилась. И вот уже два дня как я здесь. Ночами он тискал меня, ещё рассказывал, что с тобой, отец, сделал. Он говорил, что убил тебя раскалённой палкой. И что перед этим ты корчился от боли и о пощаде молил. И о бабушке рассказывал, как её живьём сжёг...
– - Не молил, врёт он. Но да, это было очень больно, я потерял сознание от боли, а враги решили, что я умер. Они бросили меня умирать, а сами скрылись. Потом меня нашли и выходили. Мне никогда не понять, как можно радоваться тому, что другой человек от боли корчится! Ну, я понимаю ещё -- убить врага, чтобы его больше не было и он не угрожал. Но издеваться над беззащитным и беспомощным пленником ради собственного удовольствия... это надо в себе убить то, что делает тебя человеком. Спи, завтра мы обязательно что-нибудь придумаем и насчёт Золотого Шнурка, и насчёт всего прочего.
– - Папа, я ещё тебя хотела спросить... А ты до мамы в кого-нибудь влюблялся? Ну совсем-совсем давно? Можешь описать, что ты тогда чувствовал.
– - Ну вот когда я ещё жил в родном айлью и был совсем мальчиком, мне одна девочка нравилась. Потом, когда я, выздоровев от оспы, пришёл в класс, я с ужасом думал о том, как она на меня теперь посмотрит, ведь я изуродован... Но этого я так никогда не узнал, потому что этой эпидемии она не пережила... Ну а потом, когда я учился в университете, я тоже влюбился в одну красавицу, но у неё было много поклонников, и она меня засмеяла. Конечно, я обиделся, у меня надолго пропало желание связываться с женщинами вообще.
– - Папа, а мне Золотой Шнурок рассказывал, будто им Тапир объяснял, что стремление мужчины унизить женщину возникает как ответ на неуважение со стороны женщин. И если женщины будут почтительны, то мужчина никогда не будет с ними ничего плохого делать, и что, мол, женщины потому должны прежде всего сами лучше себя вести...
– - Глупости! Вот каньяри или конкистадоры во время войн насиловали не потому, что их женщины как-то обидели, а потому, что были уверены, что именно так можно и нужно обращаться с пленницами. Я знал не так уж мало людей, которым в личной жизни не повезло, которым так или иначе случилось претерпеть отказ от женщины, но если это нормальный человек, он насильником не станет. Если издеваться над другими тебе противно, то никогда так делать не будешь, а кому нравится издеваться, тот любой повод и любое оправдание найдёт. Я как бы ни был жестоко оскорблён насмешками, никогда бы до такого не опустился, ни из мести, ни из чего бы то ни было. Если влюблён в кого-то, то как можешь желать растоптать предмет своих воздыханий? Это уже просто на уровне чувств невозможное противоречие. Другое дело, если не любить, а как Золотой Лук -- жаждать овладеть и подавить волю. Ему само насилие как насилие доставляет удовольствие. Но это не любовь, и близко не стояло. Всё, что было, лишь краткий эпизод, впереди жизнь, где тебя больше не будут топтать. Золотой Шнурок тебя любит, а значит, в случившемся не обвинит. Ну ладно, спи.