Хранитель Лачубту-нгуо
Шрифт:
У меня пересыхает во рту. Хочется что-то прокричать, но вместо слов из горла выходит какой-то тихий хрип. Я замираю на месте, и все пытаюсь предупредить женщину, но ничего не могу поделать. Меня словно сковывает по рукам и ногам; язык становится ватным и не двигается. Хочу воскликнуть “нет!”, а звук застревает где-то в груди. Продолжаю наблюдать за происходящим, не в силах хотя бы отвернуться. Черт! Я даже не могу опустить веки!
Молодая женщина оказывается на расстоянии вытянутой руки от Фомы, меч агрессивно горит в ярком свете. В ослепительно ярком свете. Слышится пронзительный свист остро заточенного клинка, разрубающего
Женщина оступается и падает на малолетку с катаной. От столкновения ее голова летит в мою сторону, медленно кружась в ауре рассыпавшихся волос. Оказавшись рядом, голова женщины встречается со мной взглядом. Время совсем останавливается. Ее глаза смотрят мне прямо в душу с немым укором. В них столько горечи, разочарования и жгучей ненависти! А я не могу отвести взгляд, но вскоре этот страшный миг проходит и голова продолжает свой путь по воздуху, проплывая мимо. Лишь следующий за ней шлейф из волос слегка задевает мне щеку, вызывая легкий зуд.
Развернувшись, вижу, как голова падает на ледяной пол и, подпрыгнув, словно футбольный мяч, подкатывается к ногам девочки. Девочки по имени Лена! Она сидит на ящике из-под пивных бутылок и медленно потягивает самодельную газировку из трубочки.
Рядом с ней появляется много ребят из моего детства. Они начинают плеваться и ругать Фому, но тут Лена оглядывает всех и заявляет:
– Да, ладно? Просто он такой необычный, даже… клевый!
Все разом стихают и смотрят на нее. Девочка хмыкает и еще раз подносит бутылку ко рту, потянув из трубочки – раздается громкий булькающий и хлюпающий звук, гласящий о том, что напиток закончился. Тогда Лена отбрасывает бутылку в сторону. Я замечаю, что она становится немного другой, вроде как старше. А вскоре понимаю, что это вовсе и не Лена, а Василиса!
Когда ее узнаю, девушка подмигивает мне. Потом вытягивает ногу, обутую в высокий кожаный сапог, зацепляет каблуком отрубленную женскую голову и двигает к себе. Быстро нагнувшись, хватает ее за волосы. А я все смотрю и не могу пошевелиться. Даже мысли остаются в полном покое, пока слежу за происходящим.
Василиса весело смотрит в безжизненные глаза женщины и, приближая ее лицо к своему, целует в мертвые губы. Вскоре голова женщины летит в сторону, как ранее пустая бутылка, брошенная беззаботной рукой, а на месте Василисы появляется Фома! Я протираю глаза и снова смотрю – этот урод мерзко улыбается своими тонкими, измазанными помадой и кровью губами.
Я громко кричу что-то нечленораздельное и, ощущая в руке невесть откуда взявшийся меч, устремляюсь к Фоме. Он продолжает сверлить меня безумным взглядом, а ехидная улыбка не сходит с его лица. Меньше чем за секунду я покрываю разделяющее нас расстояние и с силой вгоняю острый меч ему в грудь по самую цубу!
Мальчуган падает с ящика и несколько раз переворачивается на льду. Стоящие вокруг ребята с испугом смотрят сначала на него, потом на меня.
– Ярик! Посмотри, что ты натворил! – рыдая, восклицает Румия и прикрывает лицо от ужаса.
Я опускаю голову вниз и замираю – на льду в неестественной позе лежит Василиса! Тело повернуто на бок, ноги поджаты, руки раскинулись по сторонам, из груди выступает рукоять меча, из спины – окровавленное лезвие, а лицо смотрит вверх, в бесконечно глубокое небо, такое же, как ее глаза.
С губ Василисы медленно стекает рубиновая струйка крови и устремляется вниз по шее.Завывая от отчаяния, близкого к безумию, я подбегаю к убитой девушке и падаю перед ней на колени. Осторожно дотронувшись ладонью до ее щеки, отдергиваю руку и закрываю глаза. Закрываю глаза, чтобы не видеть…
…
Вспышка. Яркий свет. Ослепительно яркий свет! Потом темнота.
Оглядываюсь вокруг – ничего не видно. Но четко слышу стук своего сердца, дыхание своих легких. Чувствую руки и ноги – даже могу ими шевелить. Вот и глаза привыкли к темноте, и я узнал очертания своей квартиры в Хельмграде.
Оказывается, лежу на своей старой кровати, полузакрытый одеялом. Все вроде хорошо, и даже ощущаю себя вполне живым человеком! Одно только плохо – ужасно болит голова. Видимо проснулся с сильнейшего похмелья…, но не помню, зачем вчера так напился, чего потом творил… Еще и этот ужасный кошмар, от которого весь вспотел и руки до сих пор дрожат…
Растерянные мысли прервал стук во входную дверь. Вскочив с кровати, я сначала направился к окну и одернул шторку. Спальню залил мягкий утренний свет с улицы. На небе зависли тяжелые тучи, не давая ярким солнечным лучам проникнуть на тающий снег. Отвернувшись от окна, заприметил домашние джинсы, свивающие со спинки стула. Наскоро натянув их, вышел в коридор. Стук повторился, на этот раз он прозвучал настойчивее. Щелкнув замком, я отворил дверь. На пороге стояла моя жена…
– Привет, – она тихо поздоровалась.
– Привет…
– Можно мне войти?
Я шагнул назад, освобождая ей проход. Катя зашла в коридор и спросила, – Нам нужно поговорить. Можно?
Пару секунд переваривал сказанное, потом кивнул и закрыл за ней дверь. Она подошла к раздевалке и, сняв куртку, повесила ее на крючок.
Выглядела она неплохо: стройную фигуру облегала коричневая кофта с капюшоном и узкие синие джинсы; чистые волосы аккуратно уложены в простую прическу, лицо веяло свежестью безо всякой косметики.
Подробнее рассмотреть не смог – меня вдруг замутило, и срочно потребовалось в спальню – поскорее сесть на кровать и остановить нахлынувшее головокружение. Жена проследовала за мной и осторожно присела рядом на край постели.
– Тебе плохо? – забеспокоилась она, глядя на мое паршивое состояние.
– Да, видно чего-то перебрал вчера, – пространственно объяснил, толком ничего не помня о вчерашнем дне.
– Нельзя же так много пить, сопьешься!
– Не сопьюсь! – отрезал я и вдруг отчетливо припомнил, что на кухне у меня осталась почти полная бутылка красного полусладкого.
Решив подлечиться, направился на кухню. Когда отыскал вино и вернулся обратно, прихватив пару фужеров, Катя сидела, уставившись в одну точку.
– Будешь? – спросил, показывая бутылку. Она кивнула в ответ.
Присев, я по очереди наполнил фужеры и передал один жене. Она приняла его, взяв обеими ладонями, и слегка пригубила.
– Вкусное, – тихо заметила Катя.
– Ага, – подтвердил и выпил добрую половину фужера.
По горлу полилась приятная, слегка обжигающая жидкость, во рту остался необычный вкус. Я хмыкнул от удовольствия и почувствовал, как уходит боль из головы. Тогда еще хлебнул, на этот раз поменьше. Катя же, наоборот, сделала несколько больших глотков.