Чтение онлайн

Он отвернулся, словно переваривал информацию, затем повернулся вновь, теперь мягче, осторожнее:

– Тогда, может, ты и правда наш шанс. Если ты стоишь вне этого мира, ты способен на то, что нам недоступно. Понимаешь, Маркеры - они не просто передают знания. Они меняют нас. Мы - их глина. Ты же, Максим… ты камень.

– И, кажется, это тебя злит.

Даник медленно вошёл, дверь за ним закрылась. Без охраны и оружия.

– Меня не злит. Меня интригует. Потому что ты - аномалия. И как ты попал сюда?

– Не знаю. Это была вспышка. Ехал на работу на общественном транспорте,

а потом проснулся здесь, в вашем веке, посреди бойни на Титане, и увидел то, что не должно было никогда быть пробуждено... Как вы вычислили меня?

– О, с каждым днем у нашей Церкви все больше последователей. Мы собирали информацию по крупицам, наши люди везде, а значит утечки не избежать. В работе над Маркерами задействовано слишком много людей.

Даник сделал паузу и тихо добавил:

– База ''Омега''. Есть что рассказать про хранившийся там объект?

Максим кивнул.

– Я видел, как Черный Обелиск оживает. Как он шепчет. Я говорил с ним, видел, как люди сходят с ума. Но не потому, что он бог. А потому, что он… заражен. Это не чудо, а сбой, Джейкоб. Машина древних, умерших или ушедших существ. И в ней что-то поселилось. Вирус, паразит, чужеродный код, если его можно так назвать. Оно не пробуждает. Оно порабощает... Я говорил с отголоском древней программы, заложенной изначальными создателями. Она мне многое показала и рассказала.

Даник не ответил. Несколько секунд он стоял молча.

– Ты говоришь, как один из наших просветленных.
– Голос его был странно глухим.
– Те, кто шёл к Обелиску и возвращался сломанным. Но ты не сломался.

– Я не из вашей системы, - резко ответил Максим.
– Ваш вирус меня не читает. И не пишет.

Даник шагнул ближе, почти вплотную.

– Тогда, может быть, ты действительно не наш враг. А наш единственный шанс.

Максим усмехнулся.

– Или ваше последнее зеркало.

– Ты говоришь о вирусе, - медленно произнёс Даник.
– Но ты же видел. Ты чувствовал. Обелиск не просто поражён. Он… живой.

– Да, - кивнул Максим.
– Живой. Но не в том смысле, в каком ты хочешь.

Он прошёлся по камере, замедляя шаги, будто собираясь с мыслями.

– Ты знаешь, как выглядела структура сигнала? Я видел её вживую, видел её через модулятор. Это не песня ангела. Это хищный алгоритм. Фрактальная передача, саморазворачивающийся нейропакет. Он входит в мозг и ищет пути, устраняет защиту, переписывает восприятие.

– Или открывает ''третий глаз'', - тихо возразил Даник.

– Ты называешь это ''пробуждением''. Но я видел, что с людьми происходит. Они не становятся лучше. Они превращаются в сосуды. В инструмент. Их личность размывается, некоторые начинают говорить голосами, которых не существует. Другие вырывают себе глаза, чтобы ''видеть больше''. Это не трансцендентность, это ломка. Грубая и беспощадная.

Даник молчал. Лицо его оставалось неподвижным, но руки он сцепил за спиной - жест, выученный, контролирующий.

Максим продолжал:

– Ты веришь в план. Что Маркеры, Обелиски - это шаг в эволюции, но подумай. Если это машина древней цивилизации и она сломана, заражена, тогда весь твой путь ведёт не к свету, а в пасть льву.

Возможно, изначально она служила чему-то великому. Передавала знания, пробуждала. Но теперь… она как старый спутник, на который занесли вирус и он научился говорить.

– Ты говоришь, как инженер, - спокойно сказал Даник.
– А я говорю, как человек, который видел, что будет, если не вмешаться. Люди погибают. Колонии сгорают в войнах. Ресурсы на исходе. Мы теряем смысл, Обелиски дают этот смысл. Пусть через боль, через трансформацию, через жертву.

Максим покачал головой:

– Бесполезный разговор... Ты сам себе лжёшь. Обелиск не решает проблем, он использует их. Он эксплуатирует страх, утрату, желание бессмертия. Ты думаешь, он предлагает выход, а на деле он втягивает цивилизацию в рекурсивный цикл заражения. Сначала любопытство, потом контакт, потом мания, навязчивые идеи. В финале - смерть.

– А если это неизбежно?
– резко спросил Даник.
– А если всё человечество обречено деградировать без этого толчка?

– Тогда пусть.
– Максим посмотрел в упор.
– Но это должно быть нашим выбором. Не выбором мёртвой машины, одержимой фантомами.

Даник сел на краешек металлической койки, будто собеседник, а не пленитель.

– Ты один из самых умных людей, с кем мне доводилось говорить, - признал он.
– Потому я и не приказал убрать тебя.

– Не потому, что боишься?

– Нет. Потому что хочу понять. До конца. Ты можешь ошибаться. А можешь быть… голосом извне. Тем, что мы упустили.

Максим посмотрел на него с неожиданной усталостью:

– Я просто человек, который видел слишком многое.

– Ты ведь понимаешь, - тихо начал Даник.
– Если то, что ты говоришь, правда… если Обелиск действительно - заражённая реликвия, остаток древней системы, ставшей кормушкой для чего-то чужого, тогда весь наш путь… ошибка.

– Да, - коротко ответил Максим.
– Так и есть.

– И миллионы умерли напрасно?

– Или были принесены в жертву паразиту, - добавил Максим, не моргнув.
– Ради эволюции, которой не было.

– А ты бы что сделал?
– в голосе Даника впервые прозвучала искренняя горечь.
– Вернулся бы в свой двадцать первый век? В мир, где всё катится под откос, только медленно?

Максим на секунду замолчал. Его лицо стало напряжённым, будто он сам задал себе этот вопрос впервые.

– Наверное, да, - наконец сказал он.
– Потому что в том мире… несмотря на всё дерьмо, у людей всё ещё был выбор, они могли ошибаться. Но их ошибки были их родными.

– У нас тоже есть выбор, - сказал Даник.
– Мы выбираем трансформацию. Принятие. Мы готовы отдать часть себя, чтобы стать чем-то большим.

– Ты готов, - перебил Максим.
– Но ты не даёшь выбора другим. На ''Омеге'' никто не выбирал контакт. Он случился. Он вошёл в головы, проник в мозги, разложил сознание. Как грибница, как мозговой червяк.

– Ты боишься, - спокойно заметил Даник.

– Да. Потому что я уже неоднократно видел, во что это превращается. И ты видел, но решил назвать это просветлением. Потому что иначе придётся признать: ты воевал не за бога, а за чуму.