Чтение онлайн

Подошвы его ботинок тяжело ступают по асфальту. Ночной ветер прохладен, но мне не холодно. Я укутана в его тепло, в его сильные объятия. Жар его тела — тот спасательный круг, который мне нужен.

Меня слегка встряхивает, когда он наклоняется, чтобы усадить меня на мягкое кожаное сиденье. Я в машине. Едва я успеваю осознать эту мысль, как меня снова поднимают. На этот раз опускают на твердые, мускулистые бедра. Он посадил меня к себе на колени. И все еще держит.

Я должна бы возразить. Что-то сказать. Но этот успокаивающий аромат морского бриза уже тянет меня на дно. Силы иссякли, стойкость давно на нуле, и я безвольно приникаю к его широкой,

надежной груди.

На меня набрасывают что-то мягкое. Пиджак. Затем тихо защелкивается дверца машины, и мотор оживает с низким рокотом.

Я закрываю глаза под повязкой. Он сдержал свое обещание; я сдержу свое.

Этот мужчина бережет свою приватность не просто так. Но это не помешало ему спасти меня. И это не помешает мне сохранить его тайну.

Даже от самой себя.

В конце концов, меня учила мафия.

Я не хуже других знаю, чем чревато оказаться свидетелем убийства.

— Мисс?

Я вздрагиваю и просыпаюсь.

— Мисс, вы дома.

Я одна на заднем сиденье того, что кажется лимузином. Моей повязки нет. Как и мужчины, который держал меня в объятиях. Остался только его пиджак, укутывающий меня, словно одеяло.

Я осматриваю темный салон, пока в зеркале заднего вида мой взгляд не встречается с глазами водителя.

— Вы дома, — повторяет он.

Я смотрю в окно и с изумлением узнаю свой дом. Как я сюда попала? Сколько меня не было?

И тут всплывает самый насущный вопрос из всех.

Куда исчез мой молчаливый гость?

Адриано

— Ну что? — спрашивает Барти, устраиваясь поудобнее на моем диване. — Вы собираетесь объяснить, почему ваши люди вломились ко мне в дом в четыре утра, по сути похитили меня, вытащили из постели и притащили сюда в пижаме?

— Форс-мажор.

— Да, я это понял по самому факту похищения. — Он поправляет плед на плечах и делает глоток чая, который я велел приготовить горничной. — Надеюсь, эта псина уже позавтракала. Мне не нравится, как она на меня смотрит.

Я прослеживаю за взглядом Бартоломью, устремленным к дверному проему, где на пороге библиотеки сидит эта самая псина. Для несведущих он может показаться расслабленным: просто лениво присутствует, отдыхая вместе с нами, мельком наблюдая за происходящим и не проявляя ни малейшей осторожности. На самом деле он находится в состоянии полной боевой готовности. Готов в любую секунду ринуться в бой и вцепиться Барти в глотку. А может, и мне. И если он это сделает, я ничего не смогу поделать. Я спустил тысячи долларов на всевозможных экспертов-кинологов, но этот переросток так и не научился выполнять ни одну мою команду.

— Он поел, так что в этом плане ты в безопасности. — Я киваю на пижамные штаны Барти. — Но, думаю, эти твои штанишки ему не по душе.

— Что? Это подарок от жены. Ей нравились лепреконы. Вы не могли бы... попросить его уйти? Пожалуйста? Я не могу сосредоточиться, когда он так на меня пялится.

— Таффи. — Я киваю в сторону другой части дома. — А ну на кухню.

Пес одаривает меня скучающим взглядом. Затем просто кладет голову на передние лапы, полностью игнорируя мой приказ.

— Вы назвали кане-корсо, который весит сто с лишним фунтов... Таффи?

— Не я, — ворчу я. — Эту собаку мне подарил в качестве благодарности один психованный русский за то, что я порешал для него мелкую проблему на таможне. Это он дал щенку это идиотское имя.

Если

у меня еще и оставались какие-то сомнения в том, что Сергей Белов — конченый псих, этот поступок развеял бы их в пух и прах. Кто еще в мире додумался бы назвать сторожевого пса Таффи? Да еще и кобеля. И что хуже всего, к тому моменту, как Таффи попал ко мне, он уже не откликался ни на что другое. То есть в тех редких случаях, когда он вообще соизволит выполнить одну из моих команд.

— Угу. И почему же за все наши сеансы вы ни разу не упомянули, что у вас есть собака?

— А какое это имеет значение?

— Никакого. Но мне кажется любопытным, что вы ни разу о ней не заговорили.

— Тебе кажутся любопытными самые дурацкие вещи, док. — Я устраиваюсь в кресле напротив Барти. — Лучше давай обсудим мой форс-мажор.

— Я весь внимание.

— Почему ты женился на своей жене?

Легкая складка между бровями Бартоломью — единственное свидетельство того, что мой вопрос застал его врасплох.

— Потому что я был влюблен в нее, конечно, — отвечает он, взяв себя в руки.

Бедолага. Эта сука сбежала, как только против него выдвинули обвинения во врачебной ошибке, и даже не оглянулась. Лишь еще одно доказательство того, что «любовь» — не более чем жалкая иллюзия.

— Почему? — допытываюсь я.

— Почему я был в нее влюблен? — Его брови ползут вверх. — Что ж, я мог бы перечислить все банальные причины, вроде того, что она была добрым человеком и мне нравилось проводить с ней время, но не думаю, что вы этого добиваетесь. Полагаю, вы хотите услышать, что я женился на своей жене, потому что с ней мой мир был просто лучше. Трава вокруг нее всегда была зеленее. А небо — синее.

— Ты решил связать себя узами с другим человеком только потому, что она делала небо синее?

С губ Барти срывается долгий, раздраженный вздох. Он ставит чашку с чаем на журнальный столик и подается ко мне, пригвоздив меня своим взглядом. — Я вижу, как вам трудно понять саму концепцию любви. Мы учимся на примерах. Но боюсь, те примеры, которые вам показывали в ранние годы, нанесли непоправимый ущерб.

Я встречаюсь с ним взглядом, безмолвно вызывая его снова поднять эту тему. За десять лет нашего знакомства я лишь однажды откровенничал с ним о своем детстве. Что едва не заставило его визжать от восторга. Он был уверен, что раскопал корень всех моих проблем. Проблем, которые, по его мнению, у меня вообще есть. Барти был вне себя от возбуждения при перспективе стать героем, исправить меня. Но очень быстро я дал ему понять, что не нуждаюсь в «починке», и навсегда закрыл эту тему.

Что не помешало ему время от времени пытаться вернуться к тому, что случилось почти тридцать лет назад. К инциденту, о котором я предпочел бы никогда больше не вспоминать. Но который даже сейчас сам лезет мне в голову.

Как и многие другие привилегированные дети элиты, я учился в одной из самых престижных школ-интернатов в Швейцарии. Для семьи с голубой кровью, вроде моей, не подходило ничего меньшего. Но древние титулы не всегда идут в комплекте с богатством. И на банковских счетах моего отца не было достаточно средств, чтобы позволить себе такие траты. Не то чтобы он признался в этом кому-либо. Статус и имидж были всем в его мире. Так что отец поддерживал видимость, хвастаясь перед всеми знакомыми богатством, которого у него на самом деле не было. Тем временем ему пришлось взять кредит, чтобы отправить меня в эту школу и сохранить лицо перед различными деловыми партнерами, чьи дети тоже там учились.